–
Лиесса?
Зажмурив глаза, я сделала вдох и поискала в себе мужество, пока не нашла его.
— Что… что будет, когда я умру?
Грудь Эша резко поднялась.
— Сера…
— Я просто хочу знать. Например, будут ли меня судить на Столбах, или моей душе понадобится особый суд Первозданного Смерти? — Я смягчила тон, хотя в груди у меня стало тесно. — А еще лучше, придется ли мне стоять в очереди?
Он не ответил.
Я открыла глаза и увидела клубы пара, клубящиеся над водой.
— Я знаю, что это не самая лучшая тема для разговора.
— Это даже не то, о чем тебе следует думать.
— Я стараюсь не думать, но это трудно. — Мои пальцы слегка скрючились. — Особенно сейчас. Я просто хочу знать, чего ожидать. — Я села, повернувшись к нему лицом. — И я не хочу слышать, что мне не нужно этого ожидать.
Эш открыл рот.
— Мы оба знаем, что это неправда, — сказала я, прежде чем он успел это опровергнуть. — И если я буду знать хоть немного, это… я не знаю. Может быть, это поможет мне.
За его зрачками появилось свечение.
— Поможет? Правда?
Я… я не была уверен.
— Возможно, знание ухудшит ситуацию. А может, и нет. Но хуже, чем сейчас, быть не может.
Он повернул голову, и солнечный свет отразился от его скулы.
— Я не знаю.
— Эш.
— Я серьезно, Сера. Я не могу ответить, пройдешь ли ты через Столбы или тебе придется лично судить, чтобы определить свою судьбу.
Я начала хмуриться.
— Но…
— Я знаю, что я сказал раньше, но я не могу видеть, каким будет это путешествие. Точно так же, как я не мог видеть путь Лэтана, — поделился он, глядя на пульсирующее за его зрачками свечение. — Он был скрыт от меня. Как и твой.
— Почему?
— В тот момент, когда я считал Лэтана другом, моя роль в его вечном путешествии закончилась. Вот почему…
— Первозданному Смерти не разрешалось создавать связи с другими, — пробормотала я.
Из-под его зрачков вырвалась полоска эфира.
— Колис сказал тебе об этом?
Я кивнула.
— Если… связь образуется с другим, Судьбы уравновешивают ее, не позволяя Первозданному Смерти узнать о путешествии души или принять в нем участие.
— Да.
— Судьбы… — Подумав о Холланде, я покачала головой. — Они ублюдки, не так ли?
Он негромко усмехнулся.
— Я думал об этом много раз.
Когда Колис говорил об этом, я не считала это справедливым, и это не изменилось.
— И ни на кого из других Первозданных эти правила не распространяются? Скажем, если Майя сблизится со смертным, она уже не сможет вмешиваться в дела любви или плодородия?
Эш нахмурилась.
— На остальных распространяются те же правила. Как только они образуют связь со смертными или богами, они не могут влиять на их жизнь ни положительно, ни отрицательно.
Раздражение нарастало.
— Колис сказал так, будто это касается только его.
— Конечно, он так и сделал, — с усмешкой сказал Эш. — Он считает, что только он один был наказан или страдал. — В его глазах появился еще один вихрь. — Но мой отец — истинный Первозданный Жизни? Насколько я знаю, он не придерживался таких стандартов.
В голове промелькнул гнев, который я увидела в чертах лица Колиса, когда он рассказывал о всех способах влияния Эйтоса на жизнь тех, о ком он пришел заботиться.
— Нектас как-то сказал мне, что это просто потому, что к Первозданному Жизни предъявляются более высокие требования, что на него возложена обязанность знать, когда и когда не стоит влиять на жизнь других. Или учиться, когда. По мне, так это больше похоже на то, что тебя постоянно дразнят возможностью улучшить свою судьбу, а ты вынужден выбирать не делать этого…
— Боги… — Пробормотала я. — Кому нужен такой выбор?
— Колис, — предположил он. — И он хотел его только потому, что ему никогда не приходилось его делать…
Я медленно кивнула. Колис упустил из виду, что не ему одному приходится действовать по этим правилам, но я не удивилась, узнав об этом. Колису было наплевать на других Первозданных. Его волновало только то, что может и чего не может делать его брат.
Откинувшись на грудь Эша, я вернулась к тому, с чего начался этот разговор.
— Тогда кто судил Лэтана?
— Если Столпы не смогли его осудить, то это должны были сделать Айри…
Это означало, что они, скорее всего, будут судить меня, потому что я сомневалась, что Столпы знают, что со мной делать. Я не была уверена, хорошо это или плохо, и будет ли Холланд иметь право голоса.
— Как тебе вода?