Нектас потянулся ко мне. Его кожа была такой теплой, когда он положил мою руку между своими ладонями. Он ничего не сказал, притянул ее к своей груди, прижав к тому месту, где я почувствовала биение его сердца — два удара, почти рядом друг с другом. Затем он вернул мою руку Эшу. Его прохладные пальцы переплелись с моими. Я несколько раз моргнула, откинув голову на грудь Эша.
Нектас повернулся к дверям и поднялся, когда Килла вышла на веранду, а за ней Аттез.
При виде Аттеза Эша обдало ледяным воздухом.
— Я не хочу вмешиваться, — объявил Аттез, замедляя шаг.
— Но ты собираешься, — холодно ответил Эш.
— Я бы не стал, если бы мог. — Аттез подошел к нам, а Килла осталась в стороне. Мой взгляд упал на кожаную седельную сумку, которую он крепко сжимал в руке. — Как ты себя чувствуешь, Серафина?
Эш не смог бы быть более жестким, даже если бы попытался.
— Я в порядке, — сказала я.
Его улыбка была больше похожа на гримасу.
— Почему у меня такое чувство, что ты говоришь это, когда это неправда?
— Потому что это так. — Ладонь Эша прижалась к моему бедру. — Но знание этого не остановит тебя.
— К сожалению, нет, — тихо признал Аттез. — Нам нужно позаботиться о душе Сотории.
— Да мне плевать на эту душу, — прорычал Эш, тени прижались к плоти руки, которой он обхватил меня за талию.
— Но тебе должно быть не все равно, — начал Аттез.
Эш мотнул головой в сторону другого Первозданного.
— Разве я не ясно выразился? — Его голос вибрировал от ярости, как и все его тело. Но он держал меня так бережно, словно я была сделана не более чем из хрупкого, раскаленного стекла.
— Эш, — сказала я, поворачиваясь к нему.
— Я знаю, что она важна. — Аттез придвинулся ближе и заговорил, прежде чем я успела продолжить. — Я знаю, что она очень важна для тебя.
В глазах Эша затихли клубы погоды. Он отвел взгляд от меня и медленно повернул голову к Первозданному. Взгляд, которым он смотрел на Первозданного Войны и Согласия, мог заморозить душу.
Аттез был неустрашим.
— И я помню, каково это. Это преследует меня, — сказал он. Я подумала о детях, которых он потерял. — Мне сказали, что тебе удалили кардию. Честно говоря, мне трудно в это поверить, учитывая все обстоятельства. — Он бросил острый взгляд на Эша. — Однако если это правда, то ты знаешь, что произойдет.
В груди Эша зародился низкий гул предупреждения.
— И мне очень жаль. Мне очень жаль, — поспешил добавить Аттез. — Мне нравится Серафина. Она… — Он взглянул на меня, его грустная улыбка не доходила до глаз. — Она меня забавляет.
Рычание, исходящее от Эша, стало еще глубже.
Внимание Аттеза снова переключилось на Эша.
— Но душа в ней гораздо важнее.
— Не уверена, что все это сейчас поможет, — сказала я, прижимая руку к груди Эша, когда его губы отклеились, обнажив острые клыки. — Совсем.
— Я пытаюсь сказать, что когда Серафина умрет, Сотория будет потеряна, — заявил Аттез. — А это значит, что единственный шанс по-настоящему остановить Колиса умрет вместе с этой душой. Если это произойдет? Ничто не сможет остановить его. И ты, как никто другой, знаешь, что для того, чтобы посеять хаос, ему не нужно возноситься в Первозданного Жизни и Смерти.
— Ты очень много знаешь об этой душе, учитывая, что ты — гребаный Первозданный Войны, — прошипел Эш. — Кроме того, Сотория ведь не живая, верно? Ее душа — всего лишь захватчик в теле Серы, которая жива.
Мои брови сошлись. Я поняла, о чем говорит Эш, но…
— Она жива, — прошептала я. Плоские, хромированные глаза вернулись к моим. — То есть, может быть, осознание — это лучше, чем сказать, что она жива, но она осознает.
Эш нахмурился.
— Это правда. — Аттез подошел ближе, может быть, на несколько футов от нас. — Я слышал голос Сотории — ее голос и смех Серы, когда она впервые появилась у Колиса. Этот звук я узнал бы где угодно.
Мои губы разошлись от удивления. Он говорил о том, как Колис пытался забрать угли. Аттез не рассказывал об этом раньше.
— Откуда ты это знаешь? — потребовал Эш.
— Он знал Соторию, — ответила я. — У меня не было возможности рассказать тебе.
Аттез кивнул.
— Я встретил ее, когда Колис впервые привез ее обратно. В Далосе. Я был… в ее присутствии достаточно долго, чтобы узнать ее голос и смех.
— У меня так много вопросов по этому поводу, — пробормотала я, но тут мне вдруг пришло в голову кое-что. — Даже если бы я была Соторией, и то, что задумал Эйтос, сработало, мы все равно не сможем убить Колиса, верно? Он единственный, кто обладает истинными эмбрионами Первозданного Смерти.