Я погрузилась в другое воспоминание, увидев серебристые волосы Одетты и ее испещренное чертами лицо, которое ненадолго смягчалось в знак сочувствия, когда она делила со мной ужин. Я видела себя сидящей рядом с ней за маленьким столиком в ее покоях, когда мы ели. Это было еще до сада. Я была моложе, и я… я не совсем правильно все запомнила.
— Как ты думаешь, мама гордится тем, что у нее в дочери Дева? — спросила я, играя вилкой.
— Глупый ребенок. — Смех Одетты был больше похож на хрип. — Вечно задает глупые вопросы.
Я не думала, что это был глупый вопрос. Я уронила вилку на стол, довольная тем, что она звякнула.
— Неважно.
Одетта протянула руку и обхватила мой подбородок своими шишковатыми и костлявыми пальцами. Она повернула мою голову к себе.
— Дитя, судьбы знают, что тебя коснулись жизнь и смерть, создав того, кого не должно быть. Как она может не бояться?
Воспоминание разбилось вдребезги. Она не говорила "
создать то, чего не должно быть
". Она сказала "
создать кого-то
". Говорила ли она обо мне? Или о ком-то, кого я создам? Но я никого не создам.
Тогда мягкий голос Холланда поднялся, перекрыв мой.
— Я не боюсь смерти, — сказал он, обходя меня по кругу. Я была старше, ближе к семнадцати. — Я боюсь жизни.
Нахмурившись, я отбросила меч.
— Чего?
— Смерть может быть долгожданной наградой за старость, но жизнь? — Сэр Холланд крутанулся, поймал мою руку и, вывернув, швырнул меня на пол. — Жизнь порочна. Если ее украсть, она может стать гибелью королевств, гневом, от которого не укроется даже Смерть.
Эзра заменила Холланда. Когда мы гуляли по садам, воздух был липким от влажности, но на ней была кремовая жилетка в полоску, застегнутая до самого горла.
— Ты поверила? — спросила она.
Я посмотрела на нее.
— Поверила во что?
Ее внимание было приковано к книге, которую она держала в руках.
— Ты не слушала.
Я и не слушала, поэтому не было смысла лгать.
— Я рассказывала тебе, что Фебе написала о том, что Этрис видела перед смертью — это не имеет значения. — Ветерок трепал прядь темных волос, пуская их по лицу, пока я гадала, кто такие Фебе и Этрис. Она посмотрела на меня. — Ты важна для меня.
Я запнулась, чуть не споткнувшись.
— Что? — Я рассмеялась.
Ее взгляд был серьезным.
— Я просто хотела, чтобы ты знала это. Ты важна для меня.
Улыбка сползла с моего лица. Она знала о снотворном? Моя грудь превратилась в лед. Как она могла? Почувствовав, что лицо потеплело, я покачала головой.
— Неужели эта Фебе написала в этой книге, чтобы рассказать тебе об этом?
— О, да. Определенно. — Она усмехнулась, и подол ее платья зашелестел на лодыжках, когда она начала уходить.
Я осталась на месте, ладони были влажными. Моя грудь опадала.
Моя грудь.
Я увидела крошечную Джадис, прижавшуюся к моей груди, она и Ривер крепко спали. Их образ рассеялся как дым, сменившись вспышками Айос и Беле. Улыбка Эктора. Глубокий смех Сэйона…
Мы с Эшем в задушенном сладким горохом проходе Садового квартала, прежде чем я поняла, что это был он.
— Я не просила тебя о помощи, — проворчала я.
— Но, тем не менее, она у тебя есть.
Сердце заколотилось, а потом я обнаружила, что мы здесь, у этого самого озера, моя голова покоится у него на коленях, его пальцы слегка касаются моей руки. Я подумала, что, возможно, уже тогда влюбилась в него. Я просто не знала. А если бы знала…
Воспоминание перетекло в более недавнее. Я увидела нас с Эшем на коронации, мы смотрели на золотые вихри на наших руках.
Эш откинулся назад, на его лице была одна из тех редких искренних улыбок, когда он оглядывал толпу.
— Судьбы способны на все.
— Лиесса?
Сера?
Голос вырвал меня из круговорота воспоминаний.
— Не оставляй меня. Пожалуйста.
Это был Эш, но он звучал по-другому. Сырой. Испуганный. Я никогда не слышала, чтобы он был так напуган.