Колис опустился передо мной на колени и наклонил голову.
— Что, скажи на милость, ты ищешь?
Клинок.
Осколок стеклянного фаллоса.
Я инстинктивно искала любое оружие.
— Я… Я не знаю.
— Хм-м.
Он поднял бровь.
Желудок беспокойно свело, я посмотрела на него из-под волос — несколько светлых прядей теперь были окрашены в малиновый. Чёрт.
Воспоминания о попытке побега, о том, что я увидела во дворце, и горечь от последующей неудачи последующая неудача нахлынули на меня с новой силой. Я посмотрела на пол позади Колиса. На блестящей плитке не осталось ни следа от крови. Я перевела взгляд на комнату.
— Если ты ищешь стражника, которого ты бессмысленно убила предметом, обычно предназначенным для того, чтобы доставлять удовольствие — хочу заметить, что это было впечатляюще — его здесь нет.
Я напряглась и сморгнула остатки сна. Я посмотрела на него.
— Он утилизирован, — продолжил лже-Король, — а комната убрана.
Я, едва дыша, снова сосредоточилась на его лице.
— Бессмысленно убила? — мой голос такой хриплый, что я его не узнала.
— А как это ещё назвать?
— Самозащита, — огрызнулась я.
Его холодный взгляд скользнул по моему лицу.
— Он нападал на тебя?
— Нет.
— Он бил тебя?
— Нет, но…
— Тогда каким образом это может быть самозащитой? — перебил он.
Мои губы приоткрылись в недоумении. Он серьезно задает мне такие вопросы?
— Ты держишь меня как пленницу. На меня не нужно было нападать, чтобы я чувствовала себя в опасности.
Он выпрямился, и пряди золотистых волос упали ему на плечи.
— Ты гостья.
— Гостья? — прошипела я.
— Немного проблемная, — сказал он так же ровно и сухо.
Я уставилась. Я даже подумала, что, можеть быть, ещё сплю, или стражник лишил меня сознания и нанес какой-то непоправимый ущерб моему могзу. Должна быть причина, по которой Колис, видимо, искренне верил в то, что он сказал. Это чистое безумие.
Что, кстати, вполне вероятно.
Но, по крайней мере, он больше не называл Дворец моим домом.
— Ты крепко спала, — сказал он. — Будто ты была в покое.
Я была в покое. Мне снились моё озеро и мой волк… стоп.
— Как?… — откашлялась я. — Как долго ты на меня смотрел?
— Достаточно, — ответил он.
Меня передернуло от отвращения.
— Ты хоть знаешь, насколько тревожно понимать, что ты наблюдаешь за мной во сне?
Теплый свет отразился от изогнутой щеки, когда он наклонил голову.
— Тебя это беспокоит?
— Черт возьми, да, — выплюнула я.
— Следи за языком, — его губы сжались. — Некультурно.
— А наблюдать за тем, как кто-то спит культурно? — парировала я.
Казалось, на лже-Короля упала тень, и в комнате стало темнее. Его лицо ожесточилось, челюсти сжались, а в глазах появилось холодное, стальное выражение.
Колис резко дёрнулся вперед, ударив по дивану рядом с моими ногами, заставив меня подпрыгнуть. Он ухмыльнулся, наклоняясь ко мне, черт возьми, Первозданный мог быть жутким. Красивый рот исказился жестоком холодном оскале. Я заставила себя замереть, когда он оказался так близко, борясь с желанием отодвинуться.
Колис остановился, глубоко вдыхая.
По моей коже пробежали мурашки.
— Ты меня нюхаешь?
— Ты пахнешь… — носом он коснулся моего виска, и меня передёрнуло от отвращения. Он снова вдохнул, и мой пульс ускорился. — Ты пахнешь сырой землей.
Серьезно? Все, что я могла уловить, — это затхло-сладкий запах сирени. Пальцами я вцепилась в подушку. Если он правда чувствовал запах сырой земли, это странно. Так пахло моё озеро.
Шли секунды, пока Колис тревожно разглядывал меня немигающим взглядом. У меня заболели пальцы от того, как крепко я вцепилась в край дивана.
— Я хочу извиниться, — напряженно произнес он, его взгляд опустился на мой рот. — За то, что ударил тебя. Мне очень жаль. Я не хотел.
Его извинения повисли в тишине ядовитым, удушающим облаком, пока я смотрела на него. Он звучал искренне, но так же говорил мой сводный брат Тавиус в тех редких случаях, когда отец вызывал его на ковер за какой-нибудь непростительный гадкий поступок. Так же говорили родители избитых детей, которых спасли Леди милосердия. Я видела достаточно жестокого обращения, чтобы знать, что есть два типа тех, кто причиняет боль: те, кто испытывает угрызения совести за свои действия, и те, кто нет. Я думала, что понимаю, к какому типу относится Колис, но, в конце концов, редко имело значение, были извинения и раскаяние искренними или нет, потому что ничто не оправдывает насилие, а обидчик почти никогда не меняется.