Колис мог подавиться своими извинениями, но у меня хватило здравого смысла оставить это при себе. Хотя бы пока.
Колис не двигался ещё несколько секунд, а потом выпрямился во весь внушительный рост. Я наконец смогла выдохнуть и болезненное напряжение в ногах и спине ослабло.
— Ты ещё более озлобленная, чем в прошлый раз, когда мы разговаривали, — сказал он. — Когда Каллум вернется, ты будешь делать всё, что он скажет, и не будешь пытаться ему навредить.
Я подняла голову, оглядывая огромные руки, золотой браслет, и снова посмотрела на его лицо. Я нахмурилась. Браслет на мгновение вспыхнул белым.
— Ты меня слышала? — спросил он.
Я моргнула несколько раз и кивнула.
— Поняла, что я сказал?
— Это… всё? — я опустила ноги на пол. — Я пыталась сбежать — и это всё, что ты скажешь?
На его лице появилась слабая, удивленная улыбка.
— Я должен сказать что-то еще? Должен злиться?
— Мне кажется, да.
— Я расстроен, солис, — сказал он, и по моему телу прошла дрожь. — Но ничего другого я от тебя и не ожидал.
— Правда? — пробормотала я, не питая никакого доверия к этому ответу.
— Ты пыталась сбежать от меня много раз, — он снова перевел на меня пристальный взгляд. — Если ты та, за кого себя выдаешь.
Я сухо сглотнула. Беспокойство нарастало. Колис верил, что я и Сотория — один человек, и только поэтому я до сих пор была жива. — Я… этого не помню, — призналась я, зная, что правда, когда это возможно, делает ложь более правдоподобной.
— Правда? — переспросил он, повторяя то, что сказала я.
Я кивнула.
— Тогда ты не помнишь, что происходит, когда ты меня расстраиваешь, — сказал он.
По спине пробежал холод от его взгляда.
— Нет, но я могу догадаться.
Колис мягко рассмеялся.
— Нет. Не можешь.
Грудь сковало льдом, я задрожала.
— Надеюсь, тебе не придется заново открывать для себя это знание.
— Мне не нужно ничего открывать, чтобы знать, — огрызнулась я. — Я знаю, что происходило с теми, кто был твоими любимицами. С остальными твоими гостьями.
Я видела, как слегка подергивались мышцы его челюсти, когда он смотрел на меня сверху вниз.
— Ты говорил о тем, о ком я не только заботился, одаривая их лучшими шелками, богатейшими винами и яствами, но и защищал, никогда не ожидая взамен ничего, кроме дружеского общения?
От ярости я поперхнулась воздухом. Неужели он действительно думал, что содержание кого-то в клетке может быть чем-то иным, кроме как заключением?
— Ты защищал их и, когда они тебе надоедали, ты выбрасывал их, позволяя кому угодно делать с ними что угодно? Нападать на них и издеваться над ними? Убивать?
Колис наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я собрала все силы, которые у меня были, чтобы не дернуться. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — его плоть начала истончаться, когда грудь поднялась от глубокого вдоха. Он медленно выпрямился. — Но я знаю, кто с тобой говорил. Эйос.
Я ничего не ответила, выдержав его взгляд.
— Она сказала, почему они надоедали мне? Почему я их выбрасывал? Уверен, что нет. Они все были неблагодарными. Неважно, что я давал им. Неважно, что я для них делал. Они были вечно недовольны и плели интриги, полагая, что их жизнь была бы лучше без того, что я мог им предложить, — его челюсть сжалась. — И я всего лишь давал им понять, насколько они заблуждались.
Я не могла поверить в то, что услышала, — оправдание не только похищения, но и его роли в их гибели. Он говорил так, будто действительно верил в то, что не сделал ничего плохого.
Колис смотрел на меня.
— Я чувствую.
— Что? — спросила я, задумываясь, была ли моя ярость настолько ощутимой, он мог почувствовать её как Эш.
— Силу в тебе, — сквозь тонкую кожу его горла просвечивалось мерцающее золотое свечение. — Искры. Они стали ещё сильнее, чем раньше. Это невозможно. Ты смертная, в конце концов. И все же ты не только использовала их, чтобы обезвредить дракена, но и применила принуждение даже не к одному, а к двум
Первозданным.
— И?
— И? — повторил Колис, тихо рассмеявшись. — Только Первозданный Жизни может применить принуждение к другому Первозданному.
Моё сердце пропустило удар.
— Я не Первозданная Жизни. Это уж точно.
— Это точно, — повторил Колис. — Каллум скоро вернется. Не расстраивай меня. Я бы не хотел, чтобы у меня возникла необходимость посадить даккая в эту комнату, — сказал он, и у меня внутри все сжалось от этой мысли. — Поверь мне, их характер и их вонь не делают их хорошей компанией, солис.