И я знала, как этого добиться.
Сердце забилось сильнее, и я прижала ладонь к боку. Я не знала, меня тошнило от мыслей о том, что я снова могу провалить попытку побега или о том, что нужно сделать для убийства Колиса. Или от того, что я точно знала, что нужно делать.
Мне нужно стать чистым холстом. Пустым сосудом. Никаких эмоций. Никаких личных нужд и желаний. Это единственный выход.
Моя грудь сжалась, и я откинула голову. Я уставилась на золотые прутья над головой.
Решимость крепла с каждой секундой. Я снова остановилась.
— Извини, — прошептала я себе и Сотории.
Ответа не последовало.
Ни от нее, ни от моего внутреннего голоса. Я посмотрела вниз, на свои пальцы, которые выглядывали из-под подола платья.
Секунду.
Мой взгляд метнулся к кровати.
Ключ.
Боги, я почти забыла про него.
Я опустилась на пол и заглянул под кровать. Когда я увидела ключ, наступило облегчение. Они его ещё не нашли.
Я не была уверена, насколько он будет полезным сейчас, но оставлять его там я тоже не могла.
Кинув взгляд на двери комнаты, я легла на живот и залезла под кровать так далеко, как только смогла. Я протянула руку, стараясь не думать о снах из детства о монстрах у меня под кроватью. Мои пальцы коснулись холодного металла. Я схватила его и быстро встала на ноги, оглядывая клетку. Где бы его спрятать?
Оставлять в было сундуках небезопасно. Нигде в клетке не было безопасно.
Мне в голову пришло то место, в которое почти никто не заходил.
Я усмехнулась, пошла в ванную и опустилась на колени у полки. Внизу стояли две корзинки. Я открыла крышку одной из них и обнаружила салфетки, которые использовали для защиты одежды во время менструации.
Когда в последний раз у меня были месячные? Боги, я никогда не была внимательной. В прошлом месяце? Я толком не знала, сколько я провела здесь. Небо за окнами под потолком было светлым, но и это мне ни о чем не говорило — в Далосе солнце могло светить гораздо дольше, чем где-либо ещё. Я могла быть здесь ведь день, но, судя по тому, что Колис, наконец был одет, когда я проснулась, времени могло пройти больше. Кто знает? Это не так уж и важно.
Я размотала тонкий слой ткани и вложила ключ внутрь. Я сложила всё обратно, выпрямилась и вздрогнула от своего отражения в зеркале.
— Боги. Я сморщилась.
По лбу и щекам текла кровь. Синяк на моей распухшей челюсти был фиолетового оттенка, красный по краям. Рана на нижней губе кровоточила. Я видела синяки и отпечатки пальцев на шее даже издалека. Я оглянулась на подлокотники белого кресла, и меня затошнило.
—
Могло быть хуже, — напомнила я себе. Большинство успели пострадать ещё и от этого. Я — нет. Не то чтобы это было поводом для гордости. Просто об этом нужно помнить.
Это ничто по сравнению с тем, что делал Тавиус. И я уверена, что это ничто по сравнению с тем, с чем столкнулась Сотория.
Я подумала о том, что рассказал Колис, и не могла не задаться вопросом: означает ли Сотория что-то похожее на его имя?
Наша душа.
Чёрт возьми. Готова поспорить, его родители бы собой гордились. Я фыркнула, глядя на свое отражение.
Её должно было переводиться как «моё… что-то». Конечно, если тория что-то значит.
Солис.
Моя душа.
По мне пробежала дрожь. Боги, он называл её своей душой? Неудивительно, что она злилась.
Двери в клетку открылись без предупреждения, и мой желудок резко сжался.
Теперь я не одна.
Глава 9.
Я почувствовала, как теплый, сладкий, но спертый воздух просочился в клетку, когда вышла из-за ширмы.
Каллум стоял перед троном, войдя в зал так бесшумно, что это почти так же жутко, как тот факт, что я видела, как он умирал по меньшей мере четыре раза, и в последний раз — с головой, держащейся всего на нескольких сухожилиях.
Чертова раскрашенная маска на месте — от его лба до краев челюсти. Один быстрый взгляд подтвердил то, что я и так знала. Не было ни следа от травм, которые я ему нанесла, даже слабого отпечатка.
— Ещё раз привет, — сказал Каллум с улыбкой, которая показалось бы дружелюбной у кого-то другого, но в сочетании с бледными, безжизненными голубыми глазами и его чертовой неспособностью оставаться мертвым, она вызывала только мурашки. — У меня не было возможности спросить раньше, но я хотел узнать, как к тебе обращаться. Серафена или Сотория?
Неужели он правда собирался стоять и разговаривать со мной так, как будто я не почти отрубила ему голову и не превратила его сердце и член в кашу?