У меня сжалось в груди при упоминании тех, кто отдал свои жизни в воде.
— Я заставлю тебя пожалеть, что ты не умер.
Каллум слегка усмехнулся.
— Не знаю, осознаешь ты это или нет, но в твоем положении твои слова и близко не такие угрожающие, как ты думаешь.
Я улыбнулась в ответ.
— Как ты себя почувствовал, когда я вонзила тебе в горло осколок?
— Замечательно, — ответил он. — Разве ты не видишь?
— Я мало знаю о том, что за тварь ты из себя представляешь, но могу представить, что возвращаться к жизни не особо приятно, особенно когда нужно залечить столько ран.
Его улыбка застыла.
Я была права. Мои улыбка стала шире.
— И я уверена, что приращивать голову обратно к телу так же больно, как и восстанавливать сердце, — я приподняла брови. — Но вот твой член?
Каково это было?
— У меня у тебе тоже вопрос, — сказал он. — Каково было пережить это всё только для того, чтобы оказаться здесь?
Мои ноздри раздулись от гнева.
— Бьюсь об заклад, так же приятно, как отращивать член, — продолжил он. — И, кстати, это было совершенно излишне и очень грубо.
Я закатила глаза.
— Не могу согласиться.
— И так похоже на то, что сделал бы Его Величество, — добавил он. — Но ты всегда была похожа на него больше, чем хочешь признать.
Я напряглась.
— Если ты так думаешь, то ты ничего обо мне не знаешь.
— Я наблюдал за тобой годами, — сказал Каллум. — Присматривал за тобой для Колиса.
Мою кожу покалывало от раздражения. Мне не нравилось узнавать, что за мной следили. Эш тоже это делал, хотя его причины были менее… удручающими.
— Уверена, было увлекательно.
— Не особенно. Но когда ты решила начать трахаться вместо того, чтобы хандрить, стало гораздо интереснее.
Гнев жаром опалил мои ребра.
— Ты гребаный ублюдок.
— Возможно. Но я знаю о тебе все, Серафена, — сказал он, и в его глазах вспыхнул огонь, хотя и не такой как у бога, — Каждая незначительная деталь твоей жалкой, печальной жизни. Я знаю достаточно, чтобы понимать, что ты выглядела живой только когда убивала.
Он задел за живое. Он был неправ. Каждый раз мне казалось, что я умираю.
Я чувствовала себя таким же чудовищем, как Колис.
Я вздернула подбородок.
— И все же ты не знал, кто я на самом деле, да?
Губы Каллума сжались.
Я ухмыльнулась. Как и в случае с Колисом, я знала, что это лучше не уточнять.
— Вы наблюдали за мной годами и так и не поняли, что я была единственным, что Его Величество ценил больше, чем искры, — сказала я насмешливо, — ценил больше, чем угли жизни. Держу пари, он разозлился, — я одарила Каллума лучшей сочувственной улыбкой. — И хуже того — наверняка очень в тебя разочаровался.
Его челюсть напряглась.
Кое-что ещё пришло мне в голову, и я наклонилась как можно ближе к прутьям, не касаясь их.
— Он знает, что ты рассказал моей матери, как убить Первозданного?
Ревенант застыл, и мне даже показалось, что он не дышит.
Видимо, Колис об этом не догадывался, и мне даже стало интересно, почему Каллум это сделал.
— Не волнуйся. Я ему не скажу, — я подмигнула. — Это будет наш маленький секрет.
Каллум двигался быстро, как бог, за мгновение он оказался около решетки. Это застало меня врасплох, как и всегда, когда кто-то двигался с такой скоростью.
— Я бы на твоем месте был очень осторожен, Серафена, — его губа приподнялась настолько, что я увидела, что у него нет клыков. — Я вижу по лицу, что Колис не совсем уверен кто ты.
Он намекал на то, что Колис никогда не причинял вреда Сотории? Чертов лжец. Он мог засунуть себе в задницу эту ложь вместе с извинениями Колиса.
— Как будто имеет значение, верит он или нет.
— Если бы ты действительно была Соторией, ты бы это знала, — сказал он. — Но, возможно, ты забыла. В любом случае, я знаю, чем это кончится.
— О, так ты ещё и арае?
— Я терпеливый. Мне остается только ждать. В конце концов, Колис выбирает между любовью и всем остальным, — Каллум схватился за прутья. Либо он скрыл боль, которую я почувствовала, когда прикоснулась к прутьям, либо они на него не подействовали. Он скользнул по мне холодным, как могила, взглядом. — Самое смешное в том, что он может потратить следующие дни, недели, месяцы или даже годы, убеждая себя, что ты — это все, чего он что ему нужно, но будь уверена, ты закончишь так же, как и все его любимицы.
Он прижался лбом к прутьям.
— Потому что есть только одна вещь, которую он хочет больше, чем свою грейсу, и это — быть самым могущественным Первозданным из всех когда-либо существовавших. И в итоге выбор стоит между чем-то настолько неосязаемым, как любовь, и абсолютной властью над жизнью и смертью.