— Если ты ответишь на мои вопросы, я заткнусь. — Я взяла чашу, полную фруктовой воды, задаваясь вопросом, насколько именно разозлится он или Колис, если я выплесну ее в голову Ревенанта.
— Это кажется крайне маловероятным.
Да, так и есть.
— Чтобы стать Ревенантом, ты должен умереть — как душа покидает тело и все такое. Правильно? — Я надавила. — Вот почему Колис не пытался спасти меня, превратив в Ревенанта.
— Это было бы правильно.
Жди. То, как он отвечал на эти вопросы… Он упомянул о себе только один раз, спросив, выглядит ли он мертвым, но когда он отвечал на другие вопросы, он никогда не называл Ревенантов "
мы ".
— Ты когда-то был Избранным?
— Был ли я Избранным? — Каллум сморщил нос, как будто почувствовал запах чего-то гнилого. — Не совсем.
Что это значило?
— Женщина, которую я видел кормящейся. Однако она была Избранной.
— Я полагаю, что это уже установлено.
— Но ты не такой, как она.
Смех Каллума был беззаботным.
— Очевидно.
— Все Ревенанты такие же, как ты? — Я спросила.
Каллум усмехнулся.
— Нет таких Ревенантов, как я.
Тогда я закатил глаза.
— Сколько их там? — Спросила я.
Он ничего не сказал.
Нарастало разочарование, но я сменила тактику. У меня было больше шансов получить ответ, если бы это было напрямую связано с ним.
— У меня сложилось впечатление, что очень немногим разрешили бы войти сюда без присутствия Колиса, но вот ты здесь.
— Потому что я особенный.
— Действительно, — сухо ответила я, вытягивая средний палец руки, в которой держала бокал.
Каллум ухмыльнулся.
— Я — первый.
Я остановилась, не донеся бокал до губ. Я этого не ожидала и даже не была уверена почему. У всего есть начало.
— И как же тебе в итоге так повезло?
— Ты задаешь много вопросов, не так ли?
— А ты бы не стал? — Возразила я.
Закрыв книгу, он отложил ее в сторону и тихо рассмеялся.
— Нет, я был бы умным и вел бы себя тихо.
— Ах, да, не задавать вопросов и оставаться в неведении, не имея никакого представления о тех, кто их окружает, — это очень умно.
Каллум ухмыльнулся.
— Что ж, скоро мы увидим, насколько ты умна.
Вкусная вода скисла у меня в желудке.
— И как же?
— Когда Колис узнает, та ли ты, за кого себя выдаешь, или нет. — Каллум откинулся назад, закинув ногу на ногу. — Если это не так, я полагаю, твоя смерть будет мучительной.
— А если это так? — Я бросила вызов. — Тогда что же ты себе представляешь?
— Ты уже знаешь, что я себе представляю.
Я знала.
— В конце концов, Колис устанет от меня. Независимо от того, займет ли это недели, месяцы или годы.
Он кивнул.
— Ты всего лишь доставляешь неудобства.
— Я бы предпочла быть такой, чем целовать задницу.
— Очаровательно, — пробормотал он.
— Спасибо. — Я улыбнулась ему так, как обычно улыбалась, что раздражало мою мать, широко и лучезарно. Судя по его скованности, я знала, что это оказало на него такое же воздействие. Пряча усмешку, я откинулась на спинку стула, решив, что у меня подходящее настроение быть назойливой. — Итак, что случилось с масками?
— А что насчет них?
— Почему они всегда нарисованы у тебя на лице и у других Ревенантов, тех, кто не такой особенный.
, как ты? — Эш говорил мне, что крылья были серебряными, когда его отец был Первозданным Жизни, но у меня не сложилось впечатления, что все бегали с нарисованными на лицах масками, когда он правил. — И на охранников.
Он положил руку на спинку дивана.
— Они символичны.
— Ни хрена себе, — пробормотала я, быстро сглотнув. Нежная говядина была на вкус… другой. Я не могла понять почему, но фу. Я смыла застарелый привкус глотком воды.
— Это символизирует, что мы служим истинному Царю Богов и созданы по его образу и подобию. — Его пальцы постукивали.
— И кто бы это мог быть?
Он усмехнулся.
— Мило.
Я проигнорировала это.
— Я предполагаю, что золотые крылья должны имитировать Колиса, когда он находится в своей истинной форме?
Каллум кивнул.
— Но я видела его в его истинном обличье, — сказала я. — От него остались одни кости.
Пальцы Ревенанта замерли.
— Я также предполагаю, что это связано с тем, что в нем остались последние настоящие угольки смерти, — продолжила я.
— Ты видела его таким? — Спросил Каллум.
Я кивнула.
Медленная улыбка расплылась по его губам, от которой у меня по коже побежали мурашки настороженности.