Поперхнувшись водой, я выплюнула немного и закашлялась, широко раскрытыми глазами глядя на лже-короля.
Губы Колиса растянулись в непробиваемой, однобокой улыбке.
— С тобой все в порядке?
— Нет, — прохрипела я, хлопая рукой перед своими широко раскрытыми, щиплющими глазами. Я никак не могла его правильно расслышать. Ни за что. — Что ты только что сказал?
Лоб Колиса наморщился, а затем разгладился.
— Ах, ты не помнишь. Он твой брат, твой младший брат.
Мой взгляд по-прежнему был прикован к лже-королю, настолько парализованный шоком от его откровения, что я даже не думала о том, что он сделал со мной.
— Ты не можешь быть серьезным. Он не…
Я даже не могла заставить себя произнести это вслух. Тот факт, что Каллум был братом Сотории, а не моим, не имел значения.
— Я не что? — потребовал Каллум.
— В здравом уме? — Огрызнулся я. — Симпатичный? Разумно? Не вызывающий рвоты или противоположность убийце?
— Снова очаровательно, — парировал Каллум. — Она Сотория, но не знает, что я ее брат? — Он поджал губы. — Она узнала меня, когда мы виделись в последний раз.
— Она не помнит тех жизней, — сказал ему Колис. Когда он вошел в клетку, его глаза… боги, его глаза, блядь, сверкали. — У возрожденных душ нет воспоминаний.
— В прошлый раз она так и сделала, — возразил Каллум.
— Это было по-другому, и ты это знаешь, — сказал Колис. — Ее жизнь была восстановлена. Она не переродилась.
— Неважно, — пробормотал Каллум, уставившись на противоположную стену. И, чувак, если бы взгляды могли убивать, эта стена была была бы… ладно, все еще была бы стеной, но Ревенант выглядел…
Он выглядел таким же встревоженным, как и я.
Милостивые боги, неужели это действительно брат Сотории?
Это ощутимое беспокойство в центре моей груди рядом с тлеющими углями, которое было не совсем моим, сказало мне, что так оно и было.
— Срань господня, — прошептала я, отступая на шаг. Я поставила бокал на стол, прежде чем уронить его. — Ты действительно… — Я все еще не мог этого сказать. — Благие боги, что происходит с таким изобилием ужасных братьев?
— Что ты хочешь этим сказать? — Золотистые пряди волос Каллума взметнулись вверх, когда его голова повернулась ко мне. Слабое подергивание его ноздрей намекало на растущее раздражение. — Подожди. Ты думаешь сравнить меня со смертным отребьем, известным как Тавиус?
— Я не могу спорить с этим описанием, — сказал я. — Но если обувь подходит, зашнуруй эту сучку и носи ее.
У Каллума отвисла челюсть, и он выглядел определенно ошеломленным.
— Вы братья и сестры, — сухо заметил Колис. — Вы двое спорите точно так же, как когда-то спорили мы с Эйтосом.
Мы оба замолчали и повернулись к нему.
Колис широко улыбнулся.
— И посмотри, чем это обернулось, — пробормотала я себе под нос, испытывая потребность в выпивке. Крепкий, отупляющий и разрушающий память алкоголь. Но потом мне кое-что пришло в голову. Я повернулась туда, где стоял Каллум. — Я спросила, был ли ты избран. Ты солгал.
Его подбородок приподнялся на ступеньку.
— Я не лгал.
— Чушь собачья, — я шагнула вперед. — А как еще?..
— Он не лгал, — перебил Колис, привлекая мой взгляд к себе. Он был меньше чем в футе от меня.
Я не смогла удержаться и отступила от него на полшага. Я возненавидела эту реакцию. Я ненавидела то, как сильно забилось мое сердце, и особенно ненавидела то, как он нахмурился. Это было так, как будто он понятия не имел, зачем я это сделала.
Как будто он забыл, как опозорил себя.
— У тебя было двое братьев и сестер. Старшая сестра по имени Антея и брат. — Он кивнул в сторону Каллума. — Когда ты ушла от меня, я навестил твою семью.
Отодвинув этот инцидент как можно дальше на задворки своего сознания, я сосредоточилась. Я предположила, что он имел в виду, когда Сотория умерла в первый раз после того, как испугалась его. Но она не бросила его. Она убежала от него.
— Я хотел извиниться, — поделился Колис, и на его лице появилось отстраненное выражение. — И объяснить им, что я обратился к своему брату с просьбой вернуть их дочь в мир живых. — Его челюсть напряглась. — Но это было так же плодотворно, как разговор с Эйтосом. Твои родители… — Он вздохнул, прищурившись, глядя на решетку. — Они тоже меня боялись. Не имело значения, сколько раз я говорил, что меня там не было, чтобы причинить вред, они забились в угол своего маленького дома, визжа и причитая в своих траурных одеждах. — На виске у него пульсировала мышца. — Только твой брат не испугался.
Я взглянула на Каллума. Теперь он обратил свой смертельный взгляд на плитку из камня теней.