—Только не выглядывать, Петя. Опустись ниже. Немного попетляв по переулкам, «оппель» выскочил на
Брест-Литовское шоссе и помчал на запад. На пятнадцатом километре от Киева он резко затормозил. Ваня-полицейский, который сидел за рулем, вытер платком потный лоб и обратился к комиссару.
—Тут, товарищ... извините... Виталий Иванович, или дальше?
—Да, Ваня, глуши.
Они вышли из машины, присели на корточки возле баллона и заговорили о чем-то, для меня непонятном.
Минут через пять машина поехала назад в город, а мы с Левашовым свернули влево и пошли в лес. Вскоре пересекли поляну и увидели небольшое село.
—Вот мы и пришли, Петя.— Левашов задумчиво посмотрел на дальний край села.
—Куда пришли?
—В село. Здесь у меня хорошие знакомые. Тебе, Петенька, придется на какое-то время у них остаться. Отдохнуть и поправиться. Здесь свежий воздух, тихо... Молочко тепленькое есть. Тебе надо немного окрепнуть.
—А вы?! — спросил я тревожно.:
—А я? У меня дела есть Петя. Я быстро вернусь, и тогда мы опять, может навсегда, будем вместе, хорошо?
—Хорошо,— вздохнул я.
Мне очень хотелось знать, какие именно дела ждут комиссара. Но я только спросил, долго ли придется его ждать.
—Не больше десяти дней,— ответил он, и я успокоился. Комиссар любовался лесом, цветущими густыми садами,
что окаймляли село, голубым горизонтом и даже колючими кустами шиповника. Он всему улыбался. Свистом передразнивал звонких птичек. Я был крайне изумлен тем, что серьезный,
взрослый человек так ведет себя. Особенно сейчас, когда война, когда вокруг столько горя...
Ты любишь природу, Петя? — спросил он.
Л-люблю.
А соловьем свистеть умеешь?
Не пробовал.
—Я научу. Слушай.— И, вытянув трубочкой пересохшие губы, он защелкал: — Тюви-тюви-тех-тех-тех, тюви-тюви, тех-тех!..
Мне было очень хорошо с комиссаром. Я впервые в жизни встретил такого человека: строгий, серьезный, а вместе с тем такой приветливый, скромный и необыкновенно простой.
«Я тоже, когда вырасту, буду таким,— думал я.— Тоже стану комиссаром».
—А правда, Петя, хорошо здесь? — мечтательно проговорил Левашов и с облегчением вздохнул.— Когда закончится война, приедем сюда отдыхать. Вон смотри, речка вьется. Должно быть, рыбка есть. А трава-то какая высокая, уже косить можно. Такие пейзажи любит Ксения...— и, глянув на меня, пояснил: — жена моя. Куда-то на Урал эвакуировалась.
Дальше шли молча. Комиссар, вспомнив о жене, сразу же помрачнел и заметно прибавил шаг. Посреди села мы свернули в большой, по-хозяйски огороженный двор. Нас приветливо встретил русоволосый человек лет сорока пяти.
—Заходите, заходите в хату,— сказал он после приветствия,— я только руки вымою.— И, словно боясь, что ему не поверят, он показал запачканные мазутом руки.— Тележку смазывал.
Левашов не задерживался долго в хате: договорившись с хозяевами относительно меня, попрощался и огородами поспешил к лесу.
Медленно тянулись дни. Прошло десять дней, пятнадцать, а комиссара все не было и не было.
На семнадцатые сутки ночью неожиданно послышался легкий стук в окно. Хозяин спросил «кто?» и открыл дверь. В хату осторожно вошел какой-то человек с туго набитым армейским вещевым мешком за плечами. Он не спеша снял ношу, бросил ее под скамью и, не раздеваясь, устало опустился около меня на кровать. Это был комиссар. При лунном свете Левашов казался очень худым и похож был па цыгана. Закрыв глаза, он сразу захрапел. «Устал; много, должно быть, шел»,— подумал я.
Утром комиссар встал первым, разбудил меня, и мы пошли в город. По дороге Левашов рассказывал об ужасных злодеяниях гитлеровцев, о голоде, который царит вокруг:
—Умирают люди, как от чумы. Дети, словно мухи, гибнут! Стонет Украина... горит и плачет... Но народ поднимается и еще покажет себя. Самое главное, Петя, не терять веры. Не вешай нос, пионер! — И комиссар похлопал меня по плечу.
—Я не вешаю. Я...
—Смотри. Я не случайно завел такой разговор. Дзержинский говорил: «За верой следуют дела». Какое настроение, такие и дела. Сегодня, Петя, сапоги начнем шить! Инструмент несу. Настроение должно быть, как никогда, бодрое.
А когда подошли к городу, он остановился и, глядя мне в глаза, спросил:
Фамилию и как зовут меня знаешь?
Левашов Виталий Иванович.
—Это, Петенька, было раньше... когда-то было. Теперь ты должен забыть это имя и ни при каких обстоятельствах, что бы ни случилось, не называть меня так.
—Даже когда вернутся наши?
—Только тогда можно. А сейчас повторяй: Ярский Ян Станиславович.
- Ярский Ян Станиславович.