И я терпел, сносил, привыкал... Суровая жизнь подпольщика сразу изменила меня: я стал молчаливым, замкнутым, бдительным, осторожным. С самого утра и до позднего вечера я не имел свободного времени — чинил обувь, разносил ее
«клиентам», заодно передавая членам нашей организации указания и распоряжения комиссара, распространял листовка, часто готовил на примусе еду, стирал белье.
Так прошла весна, и настало лето тревожного 1942 года Немецко-фашистские войска начали свое наступление на Сталинград. Настроение у нас, как никогда, было подавленное. Однако мы не теряли уверенности в победу Красной Армии — ждали ее, помогали ей, чем могли и как могли.
В Киеве все чаще и чаще начали проводить поголовные обыски, репрессии и облавы. С каждым днем город все больше и больше наводнялся гитлеровскими прислужниками — провокаторами и опытными шпионами. С каждым днем все тяжелее и тяжелее становилось подпольщикам.
—Мы должны быть теперь особенно осторожными,-— сказал Левашов,— фашистам удалось раскрыть часть нашей организации. Немало наших товарищей попало в гестапо. Надо заменить тех, кто выбыл. Тебе, Петя, придется немного перестроиться, будешь ходить в разведку. Возьми в котомку краски, соль, иголки и под видом меняльщика ступай по селам. Большая земля интересуется, что делается на Украине, как живут наши люди на оккупированной территории, какое у них настроение, какие и где расположены силы фашистов. Будешь ходить по селам, присматривайся ко всему, прислушивайся. Особенно запоминай, сколько где стоит автомашин, танков, пушек. Обращай особое внимание на опознавательные гитлеровские знаки — по ним мы узнаем род войск, армию, дивизию и так далее. Это очень важно. В помощь тебе, Петя, дадим Волошку.
- Какую такую Волошку? — удивился я.
- Одну девочку-подпольщицу, комсомолку, Валю Киянко.
- Девчонку?.. Мне на подмогу? Я лучше, Виталий Иванович, сам буду.
- Вижу, Петя, ты недоволен. А зря. Девочка эта необыкновенная, она будет тебе хорошим товарищем. У нее мать погибла. Гестаповцы схватили ее за то, что прятала раненых. Отец где-то на фронте... За золотистые косы и синие васильковые глаза мы прозвали Валю — Волошкой. Очень дисциплинированная, аккуратная и необыкновенно красивая девушка. Смотри не влюбись.
- Ну, что вы, Виталий Иванович...— смутился я и, должно быть, покраснел, потому что почувствовал, как у меня загорелись уши.
Левашов рассмеялся и дружески похлопал меня по плечу.
На второй день чуть свет, когда мы с комиссаром еще спали, к нард в дверь кто-то настойчиво три раза постучал. Поднявшись, я выбежал в коридор.
—Кто там? — спросил я недовольным голосом.
Вместо ответа прозвучал условный стук: два раза подряд и третий немного спустя. Я сразу открыл. На пороге стояла стройная девушка лет шестнадцати, в белом с короткими рукавами платье, в тапочках на босу ногу. Под мышкой она держала бумажный сверток.
—Сапожник Ярский тут живет? — спросила она, внимательно всматриваясь мне в глаза.
Я сразу догадался, что это Волошка, моя помощница, и почему-то сердито буркнул:
—Тут, но мы принимаем обувь в мастерской.
Мол, запрещается ходить подпольщикам на квартиру к командиру.
А она будто поняла, на что я намекал.
—Мне разрешили,— шепнула она и, лукаво усмехнувшись, показала кончик языка.
Еще мгновение, и я бы вцепился в ее золотые косы с голубыми бантиками, но из комнаты послышался голос Левашова:
-Петя, ты кого там не пускаешь?
-Какая-то девчонка пришла.
-А почему на пороге держишь? Пусть проходит.
-Я неохотно пропустил ее: «Подумаешь, помощница нашлась!.. Пришла да еще язык показывает, словно в школе».
-Так это же, Петя, Валя пришла! — воскликнул Левашов.— Здравствуйте, Валя! Знакомься, Петя!
-А мы уже почти знакомы!..— вздохнул я.
-Ты почему насупился? — Комиссар подошел ко мне.— Недоволен приходом такой девушки, а?
-Я опустил глаза и пробурчал:
-Подумаешь, расфуфырилась — белое платьице, бантики, словно на парад собралась. Да язык показывает...
-Язык показывает?! Ха-ха, ха-ха-ха-ха! Дразнится, значит?.. Ха-ха-ха-ха!
-Валя покраснела как маков цвет, и мне сразу почему-то стало жаль ее.
Немного посмеявшись, Левашов добродушно проговорил:
—Это очень хорошо, Петя, что тебе Валя язычок показала. Это молодость! Меня уже никто так не подразнит — моя молодость отшумела. Разве что дочурка, если останусь в живых...
Я искренне рад за вас, мои юные друзья, что вы в годину тяжкого горя не огрубели, не зачерствели. Вы остались почти такими, какими были до войны, в школе. А относительно белого платьица и бантиков — это я, Петя, посоветовал Вале. Такой наряд еще больше подчеркивает девичью юность. Разве скажешь, что Вале шестнадцать лет? Никогда! Ей можно дать не больше четырнадцати. Гитлеровцам и в голову не придет, что такая хорошенькая девчушка — подпольщица... Сегодня вы. друзья, пойдете на ответственное задание. Я вам расскажу, как надо держаться...