Однако лампочки все время «вертелись» у меня в голове. «Выкручивать лампочки... Лампочки выкручивать...» И вдруг счастливая мысль обожгла мне сердце. Я нашел выход!.. У меня в кармане было немало денег, полученных накануне от заказчика. Я вытащила их из кармана и начал перед ребятами пересчитывать.
- Откуда у тебя столько денег? — удивленно спросили они.
- Хотите, я вам открою свой секрет, и у вас тоже столько будет,— сказал я ребятам,— но только молчок!
- У ребят загорелись глаза.
- Говори!
- Говори!
- Вот видите машину?
- Ну и что?
- Ничего особенного: подхожу я к таким машинам и выкручиваю из фар лампочки, а потом продаю их одному человеку. Двести марок за штуку платит!
- Да ну?!
- Вот вам и «ну»! Хотите — пойдем! Мы подошли к «оппелю».
- Ну, начинай! — скомандовал я и первый приник к фаре. Ребята последовали за мной. Задание было нелегким: для того чтобы снять с фары стекло, нужна была отвертка, и ребята в нервном напряжении ничего не могли сделать гвоздиками и ножиками, только до крови ранили себе пальцы.
В то время, когда ребята всецело увлеклись своим делом, я незаметно привел в боевую готовность мину и прицепил ее внизу, к заднему мосту автомобиля. Потом отскочил в сторонку, крикнул:
— Ребята, немцы идут!,. — и во весь дух бросился бежать. Ребята разбежались кто куда.
На следующий день Клименко нас известил: машина взорвалась неудачно: тогда, когда находилась в гараже, а ее хозяин, Крейзель, сидел в ресторане...
Очень жаль было, что гестаповец штурмбанфюрер СС избежал кары. Ну ничего не поделаешь: на войне всякое бывает!..
ГИБЕЛЬ СЕМЬИ ПАТРИОТОВ
Как-то неожиданно быстро прошло лето и настала вторая тревожная военная осень. Под Сталинградом все еще кипело, словно в котле.
На Украине — в глубоком тылу врага — тоже шла ожесточенная, смертельная борьба. Коммунистическая партия и ее верный помощник — ленинский комсомол, находившиеся в глубоком подполье, поднимали и мобилизовали народ на борьбу. Создавались новые партизанские группы, отряды, соединения. И летели под откос фашистские эшелоны с танками, снарядами, продовольствием и солдатами. Запылали гитлеровские склады с бензином, боеприпасами, обмундированием. С каждым днем все меньше и меньше вражеских поездов подходило к фронту.
Ощутив угрожающую опасность, фашисты свирепствовали еще больше. Запылали наши села, окутались черном дымом леса. Карательные экспедиции СД расстреливали мирное население, распинали и вешали народных мстителей. Но партизаны жили! Жили, боролись, умирали — и опять поднимались!
Особенно тяжелым и опасным было положение подпольщиков. Гестапо настолько активизировало свою деятельность, что и недели не проходило без горького провала.
Однажды ночью нас с Левашовым внезапно разбудил лейтенант Клименко. Он сообщил, что в стычке с гестаповцами погибли его родители и радист, который находился у них на квартире.
Сжимая раненую левую руку, Клименко рассказывал:
— Мы проснулись от резкого стука в дверь. Отец спросил: «Кто?» Ему ответили: «Из управления полиции, проверка паспортов». Но старик предчувствовав недоброе и не открыл. Один за другим посыпались тяжелые удары, но дверь не поддавалась — она у нас дубовая да еще железом обита.
Отец мне говорит: «Убегай, сынок, через окно, а я дверь крепче подопру». И только я к окну, а пуля — хвать меня в руку... Из-за двери тоже начали стрелять. Убили мать, ранили отца... «Сдавайтесь! — кричат.— У вас другого выхода нет, дом окружен! Если по-хорошему сдадитесь, будете живы!» А мы мм в ответ: «Патриоты не сдаются!» И открыли огонь.
Скоро фашисты бросили в окно гранату и осколком тяжело ранили радиста. Он сначала потерял сознание, а потом пришел в себя и сказал: «Я умираю, товарищи, но со мной не должна погибнуть радиограмма, которую я не успел передать в Москву.— Он с трудом вытащил из потайного кармана небольшую бумажку, испещренную цифрами, и протянул мне.— Это очень большая ценность для нашего командования. Если... если ты останешься жив, любой ценой передай ее на Большую землю... В районе Олевских лесов находится партизанский отряд Мали-нова, можно через его станцию... В случае чего уничтожь... Она очень секретная...» Последние слова он проговорил чуть слышно и... умер. Отец подполз ко мне и говорит: «Что будет, то будет. Прыгай, сынок, через окно, я прикрою тебя огнем!) Попрощавшись, я метнул за окно гранату, потом вторую и после второго взрыва быстро выпрыгнул через окно. Навстречу мне выскочили двое гестаповцев, но они сразу же свалились на землю от метких выстрелов отца.