И в самом деле, Левашов был не один: рядом с ним сидел молодой мастер, склонившись на барьер. Стояла пожилая женщина с мужчиной. Комиссар был без бороды и обрит наголо. Я насилу узнал его...
—Скажите, пожалуйста, сколько будет стоить ремонт? — обратился я к Левашову, протягивая ему часы.
Комиссар усмехнулся глазами, посмотрел на часы и ответил:
Двести марок, мальчик.
А дешевле, дяденька? — начал я торговаться.
Не будет.
Сто пятьдесят даю...
—Иди и не морочь мне голову! — рассердился часовщик.— Я тебе сказал: не будет. Ишь, глупее себя нашел: за сто пятьдесят марок поставь ему маятник. Это не пойдет!
—Ну, сто шестьдесят даю,— добавил я.
Не по-твоему и не по-моему — сто девяносто давай, пацан, и будут у тебя часы.
Сто семьдесят.
Ну хорошо, давай,— наконец согласился Левашов.— Вечером придешь, заберешь.
Как, вам оставить часы?
Ну конечно, а как же?
Э, дяденька! Оставь вам часы, так вы того... части перемените. Нет, я согласен только в том случае, если вы будете ремонтировать при мне.
Да ты что?! Смотри, вон сколько у меня часов лежит, получше твоих.
Пока мы торговались, мужчина и женщина, которые были в мастерской, вышли. И Левашов, поднявшись с места, сказал:
—Ну и молодец, Петя! Здравствуй!..
Я вопросительно покосился на молодого мастера, который сидел рядом. Комиссар понял меня.
—Это, Петя, наш новый товарищ,— сказал он усмехаясь.— Знакомьтесь.
У меня часто-часто забилось сердце. «Знакомьтесь»! А если бы знал, что я — племянник штурмбанфюрера СС, что тогда? Рассказать или не рассказывать?.. Рассказать или не рассказывать?..
Левашов заметил волнение и спросил:
Что случилось, Петя? Как с радиограммой? Партизан нашел?
С радиограммой все в порядке, давно уже в Москву передали!
Молодец! Почему нос повесил? — Левашов крепко прижал меня к себе.
—Потому, что я фашист-племянник. Расстреляйте меня!.. Я неожиданно расплакался, но сразу же успокоился и рассказал историю с дядей и Волошкой.
Комиссар внимательно выслушал меня и потом сказал:
—Да, Петя, приключение твое действительно необычайное. Благодарю за то, что не растерялся, сумел сориентироваться. А вот духом пал зря. Дядя фашист — это вовсе не значит, что и ты такой! Этот предатель никакого отношения к тебе не имеет. Ты пионер-подпольщик, ты советский человек! Все фашистское тебе чуждо и враждебно... И, кроме того, родители у тебя были хорошие, советские!
Я чувствовал, как внезапно потеплело и посветлело у меня на душе. Словно крылья у меня выросли. Сразу же стало легко и весело, как будто стопудовый груз сбросили с моих плеч...
— Наша организация, Петя,— продолжал комиссар,— потерпела провал, потому ты и не мог нас найти. Нам пришлось глубже уйти в подполье. Но это еще не все. Гестапо готовит против нас новый удар, и, чтобы не попасть впросак, мы должны тонко и умело использовать этот случай с штурмбанфюрером СС Крейзелем... Учитывая то обстоятельство, что в подполье всегда небезопасно и что каждое, даже самое маленькое действие все равно одинаково карается врагами, ты должен, сынок, вернуться к гестаповцам. Только будь в тысячу раз осторожнее Не гонись за чем-то особенным, нам все важно, даже то, когда Крейзель бывает дома, когда в гестапо, его настроение, сколько он спит, кто к нему заходит, что говорят. Если это не связано с риском, чаще бывай в гестапо, прислушивайся, присматривайся ко всему, не избегай знакомства с офицерами, особенно подружись с тем самым, как его... штурмшарфюрером Магден-бургом. Старайся быть веселым и славным вундеркиндом. На связь со мной приходи только при неотложных делах. Что касается Волошки, то мы сделаем все возможное для ее освобождения. Может быть, твое пребывание у штурмбанфюрера поможет нам в этом.
ГЕСТАПОВЦЫ ПРОСЧИТАЛИСЬ
Когда я возвратился на квартиру дяди, его еще не было. Он приехал поздно, пьяный, раздраженный и злой. Не проговорив ни слова, сразу же закрылся в своем кабинете и просидел там до утра. Было слышно, как он сам с собой разговаривал, ругался и стучал по столу кулаками.
Утром дядя ни за что побил своего денщика Ганса и, сорвав на нем всю злость, немного успокоился.
Я не показывался ему на глаза, но, к большому моему удивлению, дядя, позвав меня к завтраку, был со мной очень ласков. Такое его поведение меня почему-то еще больше пугало. Может, Валя, не выдержав пыток, что-нибудь рассказала про меня?.. А может быть, в бреду?..
Однако тревоги мои были напрасны: вчера Волошка умерла, не проронив ни единого слова. Об этом мне рассказал за завтраком сам Крейзель, который все еще бесился после своей неудачи.