Я повернул голову и стал смотреть в окно.
Нам не о чем говорить,— буркнул я.
Перестань дуться, Петер, не нужно, братец. Ты ведь не знаешь, о чем я собираюсь говорить. Ты почему-то враждебно
настроен. Я вовсе не желаю тебе зла, а, наоборот, хочу помочь устроить жизнь. Пойдем сядем,— Он взял меня за руку и потянул к столу.
Когда я сел, штурмшарфюрер СС нажал кнопку. В кабинете бесшумно появился высокий денщик с серебряным подносом в руках. Поставив на стол графин с вином, закуску, он молча исчез.
Магденбург наполнил стопки и предложил мне выпить. Я долго не соглашался, но потом решил, что можно пить и есть, а правды не говорить.
Я выпил стопку и стал закусывать. Штурмшарфюрер СС сразу расцвел от удовольствия.
—Вот молодчина, давно бы так! Может, еще стопочку?
Я кивнул головой, решив, что пьяному легче будет переносить пытки.
После обеда гестаповец вздохнул и ласково спросил:
—Ну как, Петер, немного поднялось настроение?
—Поднялось.
—Зер гут! А теперь поговорим. Я вскочил.
—Нет, нет, сиди,— задержал он меня.— Я не собираюсь тебя допрашивать. Ты напрасно так враждебно против меня настроен! Твоя история с дяденькой штурмбанфюрером СС Крейзелем не имеет никакого отношения к нам с тобой сегодня. Если говорить прямо, то я даже рад гибели Пауля. Ты ведь знаешь, какие у нас с ним были отношения — в штрафной батальон чуть было не послал меня. Я у него словно на ниточке ходил, ничего самостоятельно не мог делать. А теперь, видишь, начальником отдела стал! Конечно, это не Киев, но тоже неплохое место. Правда, иногда неспокойно бывает: партизаны беспокоят, но ничего, я с ними быстро расправлюсь! Уж кое-что известно о подпольщиках, на днях начнем аресты коммунистов подпольного райкома. Зная, Петер, о твоих связях с большевиками, я хочу тебя предостеречь. Ведь тебе известно, что мы делаем с так называемыми антифашистскими элементами. Ты парень молодой, тебе еще надо жить и жить! Признаюсь, не будь ты мне знакомым, я с тобой так не разговаривал бы... Что ни говори, друзья!.. Кто не ошибается в детстве! Только один бог, должно быть! Вполне естественно, что, живя и воспитываясь в такой стране, как Советский Союз, учась в большевистской школе, невозможно стать другим... «С кем поведешься, от того и наберешься!» — гласит русская поговорка.
На столе резко зазвонил телефон. Штурмшарфюрер СС
поднял трубку и по-немецки что-то приказал. Потом, закурив
сигару, опять продолжал:
—Я убежден, Петер, что ты ни в чем не виноват, с коммунистами ты связан несознательно. Нужны две-три фразы, и ты навсегда искупишь свою вину перед великим фюрером и фатерландом. Даю слово офицера, как только назовешь две-три подпольные явки, ты свободен!.. Какая чудная погода за окном, не правда ли? Две-три явки, Петер, и ты идешь куда хочешь!..
«Так вот он, гадюка, куда гнет,— с возмущением подумал я, — хочет, чтобы я стал предателем... Не выйдет! Ни одного слова правды не скажу».
Так договорились, Петер?
Я не знаю никаких явок. Не знаю никаких подпольщиков.
Не строй из себя вычитанного из книги героя, это тебе не к лицу... Ты ведь знаешь, что в гестапо люди неглупые, нам известно даже, чем кто дышит! По твоим следам, например, из Киева было послано несколько десятков тайных агентов. Нам почти все известно о тебе, но хотелось, чтобы ты сам во всем признался. Будь рассудительным, все равно ты у нас заговоришь. Упрямство здесь ни к чему, ты ведь знаешь, что Россия проиграла войну. Войска фюрера далеко уже зашли на восток. Москва в немецких руках, половина Советского правительства сдалась...
«Неправда! Красная Армия под Сталинградом перешла в контрнаступление!» — мысленно возразил я.
—Говори! — синея от злости, крикнул штурмшарфюрер СС— Почему молчишь? Где явки?
И он забегал по кабинету, словно хищный зверь в клетке.
—Ну, так ты будешь говорить? — еще громче заорал штурмшарфюрер СС. Глаза его горели. Вытянув шею, он, словно коршун, готовый броситься на свою жертву, всем туловищем подался вперед.— Отвечай!..
Я шмыгнул носом.
—Отвечай!..— не успокаивался гестаповец и, подскочив, ударом кулака сбил меня с ног.— Я развяжу тебе язык, большевистский щенок! — донеслось ко мне словно из-под земли.— Ты у меня...
Но в ушах так звенело, что я не слышал его крика. Я потерял сознание.
ЧЕЛОВЕК—НЕВИДИМКА
На следующий день меня вызвали опять.