Когда мы собрались идти, нам со всех сторон начали совать узелки.
—Что вы? Не надо... — отказывался старшина. Но крестьяне были неумолимы, и пришлось взять.
—А у меня особый подарок, товарищ начальник,— сказал старичок, подойдя совсем близко к старшине,— горшок меду! А еще — три казака с винтовками,— добавил он с гордостью.— Возьмете к себе в отряд?
—А почему бы не взять, если хорошие ребята? Давайте. С печи спрыгнул мальчик, подбежал к старшине:
Дяденька, возьмите и меня с собой!.. У меня тоже винтовка есть... — и весь покраснел.
Винтовку возьмем,— сказал старшина, погладив мальчика по голове,— а тебе придется немного подождать. Сейчас нет места на подводе. В другой раз, хорошо?
Хорошо... — протянул недовольно тот,— только не обманите, как наумовцы...
Возле мельницы нас ждали с нетерпением. Мешки, оказывается, давно кто-то принес, и подводы были уже полностью нагружены.
Я лег на спину на первом возу и смотрел на бездонный черный купол неба, густо усеянный звездами. По обе стороны дороги медленно поплыл лес, похожий на длинные темные стены...
ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНАЯ РОТА
Ехали долго.
Я начал дремать, когда вдруг из чащи леса послышалось громкое:
Стой! Кто идет?
Свои, Башинский,— отозвался старшина, узнав, наверное, по голосу партизана.
Проехали еще с полкилометра. Нас опять остановили. На этот раз старшине пришлось назвать пароль, потому что часовой оказался, очевидно, малознакомый и к тому же очень придирчивый.
Партизанский лагерь был совсем близко, пахло дымом, фыркали в темноте лошади, доносилась тихая песня:
Реве та стогне Днипр широкий,
Сердитий вiтep завива,
До долу верби гне висок.,
Горами xвiлi пiдiма...
-Поют ребята после операции,— проговорил старшина и, между прочим, похвалился: — Молодцы! Хорошо немцам всыпали: восемь разведчиков разогнали гарнизон эсэсовцев в Лисовщине.
-Да неужто! — удивился кто-то из новичков.
-Честно говорю, восемь человек!
-Как же это им удалось?
-Гм, очень просто. Подкрались с четырех сторон села и внезапно как ударили из пулеметов и автоматов по школе, так фашисты в подштанниках из окон начали выпрыгивать! Решили, должно быть, что нападает большой отряд!.. Пока подошла рота, ребята тридцать пленных взяли, подорвали немецкий Маслозавод. А трофеи какие! Двадцать пять пар лошадей, три подводы оружия с боеприпасами, склад обмундирования! Ну как, хорошо, а? Еще бы! А главное, обошлось без потерь. Правда, Бойка ранило в руку —он к самому коменданту подбирался, чтоб захватить рацию... Тиру-у-у! Слазьте, ребята, приехали.
В шалаше, куда привел меня старшина, был только один маленький худощавый человек. Светя карманным фонариком, он низко склонился над картой — видно, что-то обдумывал.
—Товарищ командир роты, ваше задание выполнил: муку из Пугачевки доставил!
—Хорошо, Ситайло. А что это за герой с вами?
—Да как вам сказать, товарищ командир, в Пугачевке подобрал. «Смерть Гитлеру» на стенах писал. Бедный мальчонка. Сирота. Больной, видно... Милостыню просит, негде жить. Давай, думаю, возьму. Неужто командир не разрешит оставить в роте?.. Разведчиком может быть. Разрешите оставить, Иван Федорович?
—Утром, Ситайло, разберемся. Идите отдыхайте. Командир роты показался мне неприветливым и сердитым,
но я очень ошибся, первое впечатление оказалось обманчивым.
Иван Федорович Филиппов был пожилой человек, лет пятидесяти пяти, худощавый, быстрый в движениях, быстрый в разговоре
Рота, которой он командовал, была многонациональной, или, как ее называли Партизаны, интернациональной. В нее входили люди свыше пятнадцати национальностей: русские, украинцы, поляки, белорусы, немцы, чехи, румыны, венгры, югославы, цыгане...
По количеству людей это была не рота, а маленький свое-образный отряд примерно в сто человек. Передвигаясь по Житомирщнне, он быстро рос: сюда бежали люди из концлагерей, из фашистских армий, из полиции, из сожженных сел. Филиппов принимал всех, потом, подобрав себе наилучших, наиболее отважных бойцов, остальных передавал в отряд имени Дзержинского, которому подчинялся,
Интернациональная рота была одной из наилучших в соединении Маликова, и слава о ее подвигах разносилась далеко за пределами республики. При одном только упоминании о ней оккупанты дрожали от страха. Наиболее сложные задания, которые никто не мог выполнить, поручались Филиппову, и он с честью выполнял их. Много раз фашисты устраивали засады, хитрые западни, чтобы захватить роту, много раз снаряжали целые карательные экспедиции с самолетами и танками, но филипповцы были неуловимы.