Через час я, переодетый в рваную одежду, шел лесом к селу Радогоще. В кармане у меня лежал полотняный мешочек и складной трофейный ножик. «Может, нужно будет палочку вырезать или еще что-нибудь»,— подумал я, когда брал его с собой.
Вскоре лес начал редеть. Я замедлил шаг. Впереди была большая поляна. На ней пасся скот. С выкриками и смехом по поляне носились мальчишки-пастушки. Присев за кустом орешника, я долго следил за ними. Пятеро пастухов, пятеро таких, как и я, ребят... «Как они беззаботно бегают! Смеются как! — подумал я. — А ведь до войны и я был таким же беззаботным. Хорошо тогда жилось! Никакая опасность не угрожала... А сейчас?.. Кто знает, может, за теми кустами, справа от мальчишек, подстерегают враги... Выйди только, сразу схватят... Сразу на виселицу: партизан не милуют. Да если бы и не было там врагов, все равно опасно: неизвестно, кто такие пастухи... Может, они сынки полицейских, каких-нибудь предателей? Надо быть осторожным».
Наконец я отважился и вышел из-за куста.
-Добрый день,— поздоровался я.
-Здоров,— ответили те, с любопытством рассматривая меня.
Но постепенно их любопытство проходило, и пастухи начали вести себя заносчиво и даже воинственно. Они обступили меня, и казалось, что вот-вот, словно петухи, вступят со мной в драку.
—Откуда взялся? — схватив вдруг меня за грудь, спросил долговязый, длинноносый пастух в немецкой пилотке и коротеньких смешных штанишках, подпоясанный красноармейским ремнем.
Он очень напоминал мне Буратино. Мне так и хотелось схватить его за нос! Если бы это было в другой раз, я показал бы ему, как цепляться! Это ничего, что он немного выше. А пока надо терпеть,— ведь в село без пастухов и не пробраться. Там часовые зорко следят за лесом...
-Откуда, спрашиваю? — повторил Буратино, строго насупив белые брови.
-Ниоткуда,— вздохнув, ответил я и, жалостно скривившись, добавил: — Нищий я... Папка с мамой погибли...
Но это не растрогало долговязого.
—Врешь, ты вор! — сказал он сквозь зубы. — Вчера под дубом кто мой пирожок украл?.. — и, замахнувшись, сразу ударил меня по лицу.
Я пошатнулся, но не упал. Ужасно обидно было. Кулаки сами по себе сжались. Так и подмывало наброситься на долговязого, повалить его на землю и бить, бить!.. В ту минуту он показался мне в сто раз хуже врага. «Вор»! Как это обидно!.. На партизана сказал вор!.. Это на того, кто не спит ночами, кто часто мокнет под дождем и по шею сидит в болоте. Кто ежедневно рискует жизнью, может, ради него рискует, чтобы он был счастлив!.. Я уже было замахнулся, чтобы дать «сдачи», но сразу же сдержался и горько заплакал. Сдержался потому, что вспомнил командира, бойцов, которые ждали моих разведданных... Заплакал от обиды и еще потому, что нельзя достойно ответить.
Я хорошо помнил приказ командира о выполнении задания. Твердо знал, что вступать в драку с пастухами не следует, это обострит наши отношения, и тогда будет труднее, а то и совсем невозможно попасть в Радогощу... «Надо терпеть. Надо терпеть»,— приказывал я сам себе.
Неожиданно в мою защиту выступил один из пастушков, Он был моложе Буратино, ниже ростом, уже в плечах, Ему было лет одиннадцать, не больше. Подойдя к долговязому забияке, мальчик ударил его кулаком в бок и хрипло проговорил:
-Чего привязался к человеку? Говорил же вчера, что твой пирожок съел Серко тетки Губрейки.
-Не ври! Это он его украл! — не отступал Буратино, ухватив меня за рубашку.
—Ничего я не вру! Ты сам врешь! Вон Коля тоже видел. И, хотя Коля подтвердил кивком головы, Буратино все равно не сдавался:
-Если не украл, так украдет. Зачем сюда пришел? — вопрошая, дергал он меня за рубашку.
—Не к тебе пришел,— заступился мальчик.
-И не к тебе! Подумаешь, защитник нашелся, я... — и толкнул его в грудь.
-Ты полегче, а то расскажу папке, будешь тогда знать... — насупившись, ответил мой защитник.
-Очень я испугался твоего папку,— сказал Буратино и, отпустив меня, подошел к мальчику, — Хочешь, дам?
-А ну дай...
-Ну и дам!..
Однако не ударил. Видно, он все же боялся отца этого мальчика. С незнакомым куда безопасней иметь дело, и Буратино опять привязался ко мне:
-Ну, зачем ты сюда пришел? Что тебе тут надо? Я не мог сказать правду.
-Хлеба пришел просить,— жалобно протянул я.
—Нашел где просить. Убирайся отсюда! — и толкнул меня в грудь.
Но уйти я не мог. Мне нужно было мимо часовых пройти в село вместе с пастухами. «Как же с ними помириться? — думал я. — Если бы не Буратино, с теми ребятами проще было бы. Что делать?» Тут я вспомнил о ножике, который лежал у меня в кармане. Вытащил его и сказал: