На следующий день наша рота выступила. Впереди, как всегда, командир. За ним тихо и бесшумно, словно тени, двигались минеры. У каждого за спиной был рюкзак с толом. Я шел за Филипповым, стараясь ступать по его следам, боясь, чтобы нечаянно не наступить на партизанскую мину.
Чудесно было в лесу, словно в сказке! С деревьев с шумом осыпались пожелтевшие листья, падали на плечи, рюкзаки, приятно щекотали лицо. Сквозь поредевшие стройные березы с золотыми верхушками пробивались лучи солнца. Прохладный осенний воздух освежал лицо, бодрил душу. Идти было легко и приятно.
Но вот зашло солнце, в лесу сразу стемнело. С севера подул холодный ветер. Где-то неподалеку жутко завыли волки. Наступала суровая партизанская ночь. Люди шли молча, часто закуривали, пряча в рукав самокрутки. Через некоторое время командир роты остановился и шепотом подал команду: «Привал». Партизаны, разбившись на небольшие группы, начали снимать с плеч тяжелые, набитые толом рюкзаки, о чем-то тихо советовались. А Филиппов тем временем, взяв с собой командиров отделений Евтушка и Мотренко быстро пошел с ними вперед.
Вскоре они возвратились, и Филиппов предупредил:
—Осторожно, ребята, мост!—и повел нас дальше.
На фоне черного неба четко вырисовывалась громада моста. Командир приказал пулеметчикам занять оборону, а сам с отделением минеров пополз к проволочным заграждениям.
Метрах в пятнадцати — двадцати маячила фигура немецкого часового.
—Снять! — приказал Филиппов Волкову, который уже держал наготове винтовку со специальным бесшумным прибором — глушителем.
Затаив дыхание Волков прицелился. Еще секунда, и часовой тихо свалится мертвым. А там дело пойдет: все у Ивана Федоровича рассчитано, вон ребята уже проволоку режут. Но вдруг раздался выстрел, часовой пошатнулся и полетел под откос... взлетели в небо ракеты... Застрочили из дзотов пулеметы...
Иуда, что ты наделал? — крикнул Филиппов и с пистолетом бросился на Волкова.
Товарищ командир... товарищ... я... я случайно перепутал специальный патрон с обычным...
Подползли командиры отделений.
—Спасайте людей! — приказал комроты, передавая Волкова пулеметчику Поплавскому.
Завязался неравный бой. Гитлеровцы осветили поле прожекторами, пустили в ход минометы. Ослепленные партизаны стреляли наугад. И, кроме того, что можно было сделать автоматами и пулеметами против массивных, вкопанных в землю дзотов?
Едва мы выбрались из этого пекла. Многие наши товарищи навсегда остались там.
На первом же привале Иван Федорович стал допрашивать Волкова. Тот повторял одно и то же: случайно, дескать, перепутал патрон. Но во время тщательного обыска в одном из его ботинок под подошвой нашли в непромокаемом конверте удостоверение личности офицера германской разведки Курта Гельзнера.
—Расстрелять собаку! — крикнул командир отделения Евтушок.
—Мало! На куски порезать гада,— предложил Мотренко.
—Повесить! — закричал пулеметчик Поплавский.
—Правильно, товарищи,— поднимаясь, сказал командир. — Он заслуживает тяжелого наказания. Но шпиона необходимо немедленно отправить на допрос в штаб отряда. Возможно, наше командование получит от него немаловажные сведения.
И «Волкова» в сопровождении двух автоматчиков направили в штаб отряда. Но по дороге случилось несчастье: шпион сбежал.
Было это так. Пройдя километров пять, ребята-конвоиры присели перекурить, но ни один, как назло, не нашел у себя махорки.
Если хотите, возьмите у меня в правом кармане,— любезно предложил Гельзнер.
А-а, подлизываешься, пес, думаешь, и тебе дадим,— сказал один из конвоиров, доставая из кармана шпиона самосад.
—Воля ваша,— вздохнул шпион,— я пленный.
Выкурив по толстой самокрутке, ребята-партизаны неожиданно вскоре заснули крепким сном. Наверное, какой-то особенный был самосад у Гельзнера... Что было дальше, они не помнят. Однако нетрудно было догадаться: шпион вскочил и бросился в глубь леса. Хорошо хоть, что руки у него были связаны, не то он непременно бы расправился с конвоирами.
Узнав, что шпион сбежал, командир собрал нас и сказал:
—Наша ошибка стоит крови многих лучших товарищей. А почему все так произошло? Потому, что мы иногда недооцениваем своего врага и вместе с тем, сами того не замечая, ослабляем бдительность. Враг не спит... Шпион мог еще больше причинить нам зла — весь отряд погубить. Стыдно должно быть нам за такую неосторожность, а особенно мне. Как теперь мы вернемся в лагерь, как в глаза посмотрим своим товарищам?..
—Надо хоть мост подорвать! — подсказал Евтушок.