—Верно, товарищ Евтушок, надо подорвать! Надо. Хотя это очень тяжело, почти невозможно, так как охрана уже насторожена. Но попробуем...
Командир взял нескольких опытных минеров и вечером пошел с ними к железной дороге.
...Немецкая дрезина полным ходом мчала в сторону моста. В ней сидели три офицера-эсэсовца. Они громко разговаривали
между собой, смеялись. Но внезапно колеса пронзительно завизжали, и дрезина остановилась: на рельсах лежала груда камней. В ту же минуту из-за кустов выбежал Филиппов с минерами. Офицеров быстро обезоружили, связали и позатыкали им рты. Дрезину нагрузили взрывчаткой, завели мотор и пустили на мост. Дрезина не вызвала никакого подозрения: офицеры сидели на своих местах, только сбоку торчала двухметровая палка. Часовой, стоявший возле моста, понятно, на ходу не заметил, что его начальство едет связанным, он только выпрямился и отдал честь офицерам! А если бы даже и знал, в чем дело, все равно не успел бы ничего сделать. Дрезина с большой скоростью выскочила на мост и, ударившись палкой о перила, через секунду вместе с махиной моста взлетела в воздух...
Мы, словно дети, радуясь, обступили своего низенького, щупленького командира и, подхватив его на руки, начали подбрасывать вверх.
НА ПОЛЯНЕ ПОДГАЛЬСКОЙ
—Я вас вызвал, Владимир Никитич, по очень важному делу,— сказал командир роты, внимательно осматривая стройного, подтянутого минера Хильчука, брата комиссара отряда. — Вы человек местный, хорошо знаете Олевский район. Скажите, как нам лучше добраться с обозом в Голыши?
Через Каменку, Зольню.
Сколько туда километров?
Тридцать, не больше.
—Тогда, товарищ Хильчук, собирайтесь в разведку. Проедете верхом Каменку, Зольню и, если ничего подозрительного не заметите, возвращайтесь ночью назад. В помощники даю вам Петра Вишняка.
У минера радостно заблестели глаза:
—Товарищ командир, если можно, позвольте заодно проведать семью; она ушла из села, спасаясь от оккупантов, и сейчас находится в Большом лесу на поляне Подгальской, под Каменкой.
Дети есть?
Трое, товарищ командир, две дочки и сынок.
Ну что ж, вы человек дисциплинированный, разрешаю.
Только знаете как сделайте? Сперва проверьте села, нет ли там врага, а потом уже на ночь в Подгальскую. Ждите нас там, мы завтра подъедем, и вы поведете нас дальше. Дорогу в Подгальскую я знаю: когда-то там у лесника я воду пил из «живого» колодца! Не забудьте, Хильчук, взять у старшины детишкам что-нибудь в подарок. — И Филиппов горячо пожал нам руки.
Через полчаса мы тронулись в путь. Как и было намечено, за день объехали нужные нам села и, не обнаружив там гитлеровцев, вечером добрались до поляны Подгальской, посреди которой стояли две старенькие хатенки. Из труб поднимался дымок, медленно расстилаясь над лесом. В хлеву хрюкали поросята, кудахтали куры, возле колодца с журавлем кто-то гремел ведрами. Было заметно, как Владимир Никитич заволновался. Передав мне повод, он молодцевато соскочил с коня, поправил на груди автомат, пригладил рукой русый чуб. Навстречу шла молодая полная женщина, в руках она держала ведра с водой и, глядя себе под ноги, не замечала нас. Я посмотрел на Хильчука, тот немного побледнел, но с места не тронулся.
—Ева! — воскликнул он и бросился к ней.
Женщина вскрикнула и, выпустив ведра, пошатнулась. Но тут ее подхватили крепкие руки мужа. Прижимаясь к его груди, она расплакалась. Из хаты выбежали две маленькие девочки.
—Маруся, Валечка!..— И счастливый отец, схватив их на руки, закружился по двору.
Поздно вечером легли спать. Не знаю почему, вероятно потому, что в хате было тесно (там были еще другие люди), а может быть, что-то предчувствовало сердце Хильчука, он сказал жене:
—Ты знаешь, Ева, я не засну в хате, жарко очень. Мы, партизаны, как курортники, спим охотно на свежем воздухе. Заберемся-ка с Петром на чердак, там свежее сено. Спокойной ночи!
Увидев, каким ласковым, полным любви взглядом провожала жена мужа, как робко, словно незнакомая девушка, подала она ему одеяло, я понял, как любят они друг друга, и мне тепло и приятно стало на душе.
Долго мы не могли заснуть.
Владимир Никитич вспоминал довоенные дни, село Лопатичи, где работал учителем. Рассказывал, как он заканчивал институт, как познакомился с Евой. Потом заговорил о войне и о будущей нашей победе.
Проснулся я первым. Через открытое чердачное оконце на меня смотрела чуть заметная синева раннего утра. Я хорошо выспался, чувствовал себя бодрым, но вставать не хотелось. Рядом, широко разбросав руки, спал Хильчук. Внизу скрипнула дверь, кто-то вышел во двор. «Надо спросить, как там наши кони»,— подумал я и неохотно приподнялся.