Огоньки
Зима — с ноября по март. 5 месяцев в году. Зато и Новый год чувствовался у них раньше всех. Всегда-всегда, сколько он себя помнил.
Переполненная толкающейся, закутанной, как он, до чуть передвигающихся глазастых снеговиков, детворой горка. Центральная, у театра, Ленина и площади. Упитанные сугробы с заботливо проторенной тропкой. К 16 часам, когда он брел с продрогшей в пакете сменкой, ее уже нежно заметала такая чистая, что даже колючая, белая вуаль.
Но Новый год всё не начинался и не начинался. И мама утром, заплаканного, теплого, в душной невозможной шапке, волокла в садик. Или – лакированная картинка неспящего окна – шустро и неровно выкладывала кусочки масла на будущий бутерброд. И сахаром посыпать – вот так. А в школу уже не хотелось совсем. Хотелось только, чтобы чай не кончался, и смотреть на бесперебойный, балансирующий игриво на рамах снаружи снег, и никуда не идти, конечно.
“Ну, когда будут огоньки?” – канючил он в детстве.
Безудержно дергал маму за колючую шерстяную варежку.
“Скоро, дорогой, скоро!”
Огоньки – значит, пришло. Дождался-дождался! Огоньки – это почти как чудо.
Город переодевался постепенно, словно невзрачно-серый шерстяной зверек, тихонько обрастающий чем-то снежным. На потрескавшихся советских панельках распускались поздравления и гирлянды, престарелая воспитательница лепила на стекло разноразмерные кривоватые снежинки, а из двухэтажки напротив улыбалась ему вечерами сверкающая – крикливая сине-зелено-красная агония – елка.
Нечищеные мерзлявые улицы, перевернутые смердящие мусорки и теплые магазинчики-каморки с несвежими пирожками – все неприятные тени как-то уходили на второй план. Ни следа в новогодне-праздничных воспоминаниях.
“А когда мы елку поставим?”
“Скоро, Андрюшенька”.
Она ее приносила всегда самая последняя, 30-31 числа, заводила в тепло, связанную и холодную. А дальше было имбирное печенье и недоедаемый тазик “Оливье”, и Дед Мороз: мама рассказывала, что он совсем близко живет, прямо в соседней области.
Детсад, школа, колледж в Архангельске – он так бы и ждал всю жизнь, пока зажгутся огоньки.
“Да не приеду я на Новый год, мам! – упирался он в трубку. – Да-да, я знаю. И что тетя Люся придет с дочкой. Да, мам… Ну хорошо-хорошо. Может, и приеду. Числа 29-30”.
Грязная маршрутка с плохо работающей печкой. Так что промерз даже там, под курткой. Грустная елка в центре с бумажными детскими поделками. Он брел домой уже по темноте – автобусы к нему на окраину не ходят после 19 – но огоньки в этот раз не зажглись. Пусто и стеклянно тянулась над дорожкой парка неработающая гирлянда. То ли сломалась, то ли пожопилась администрация.
Раньше он любил свой город. Это было также естественно, как любить мать. Такой весь знакомый и весь его. Их там было пятеро: Андрей, Макс, Витос, Игорян и Семен. И этого мрачного северного городка на них было вполне достаточно. Прыгать с гаражей в сугробы, пробираться в стан врага через лаз в снежной крепости, на косички девчонкам мокрые перчатки трясти – это даже больше, чем волшебство.
Они и сейчас встречались иногда с ребятами. И в Архангельске, и дома на праздники. Дружба оставалась, а вот волшебство погасло дочиста. Теперь его всегда принимал одинаково серый город, бедный, нищий даже, и гирлянды все те же, и непроходимые тротуары. А в этом году и огоньки не зажглись – хотя где-то глубоко внутри они не зажигались уже давно.
“Приду! Утром приду!” – пообещал маме.
Бойко, до увещевательного “Куда?”, оставил за наряженным стол всех недоспившихся родственников, тётю Люсю с объёмной и блестящей, как бисквитный торт, дочкой.
“Здорова!”
В четырке Семена тепло и пахнет сигаретами.
“Ну что? Поехали!”
Закупались, конечно, заранее. Как и хату искали. Скидывались по салату и закуске с человека. Андрею достался с ананасом. Кто вообще ставит на стол салат с ананасом? Его мама не делала никогда. Гугл в помощь и первый же сайт – не обещаю, пацаны, что будет вкусно.
Единственное, алко решили брать по факту.
– Предлагаю, значит, 8 бутылок шампанского. И 4 вискаря.
– О, бутылка какая прикольная! – восхитился Игорян. – С бантиком.
– С бантиком так с бантиком!
Андрей сложил не глядя в корзину 8 бутылок с бантиками на крышке.
– А если оно невкусное, – засомневался Макс.
– Мы как будто с вами “Советское” литрами не пили, – хрюкнул Игорян.
На обшарпанный раскладной стол разложили обернутые в пакеты пластиковые миски. Шампанское и вискарь загрузили пока в угол. И всё равно что-то забыли!
– Мандарины! – опомнился Макс.
– Да ё-маё! – поддержал Игорян.
– Да без них обойдемся! Возвращаться еще за ними? – возмутился Андрей.