- У нас мало времени. Не будем дожидаться ваших спутников, - с этими словами он повернулся и исчез в тумане.
Испугавшись, что потеряет из виду своего нежданного проводника, господин Кальме-ах-Шторм торопливо нырнул в туман вслед за юношей. Ему показалось, что шли они долго; темная фигура проводника то возникала зеленоватым пятном, то вновь тонула в тумане, двигаясь так скоро и легко, что господин Кальме-ах-Шторм едва за ним поспевал. Он не знал, как далеко они ушли от остальных людей и в какой части леса находятся - туман, сырой и плотный, скрывал и ориентиры, и время, даже будто бы поглощал пространство, отчего привычный Эльвенфальген казался теперь неведомой, странной, почти сказочной землей, словно сотканной из видений. Господина Кальме-ах-Шторма мучила одышка, идти становилось все тяжелее. Темная масса прошлогодних листьев скрывала впадины и кочки, путь перегораживали огромные, узловатые ветви и даже деревья, поваленные давней грозой. Кусты разрослись здесь так пышно, что их невозможно было обойти, да и сам лес, как чудилось господину Кальме-ах-Шторму, стал темнее, мрачнее и гуще. Однако его проводник шагал бодро и по-прежнему скоро, словно преграды леса исчезали перед ним; его фигура едва заметно проступала в тумане, так, что господину Кальме-ах-Шторму казалось, что юноша не идет, а парит низко над землей.
Все то время, что они шли, юноша молчал, не оглядываясь на своего спутника. Наконец они остановились; с прежним равнодушием юноша произнес, указав куда-то в туман:
- Вот ваш сын.
Все всколыхнулось в душе господина Кальме-ах-Шторма. Двинувшись вперед, он вынырнул из тумана, и его взгляду открылась река, с тихим журчанием бегущая меж пологих берегов, которые серебрились высокой пышной травой, мостик, перекинутый через реку, обступившие поляну деревья. Высокие, величественные, они казались колоннами великолепного храма; их кора была необыкновенного золотистого цвета, гладкая, как бархат, и стройные стволы не распускали веточек до самых крон, огромных, пышных и беспрерывно шелестевших. Полосы бледно-золотистого света пронизывали воздух, подобные струнам божественной арфы, но они были настолько нежны и приглушенны, что над поляной царил сумрак, и этот таинственный, изменчивый, неверный свет весь переливался и вспыхивал блеском листьев. Они с едва уловимым шелестом летели с деревьев, кружась и отливая серебром, усеивая поляну, опускаясь на чистейшие струи реки... А невдалеке, за пологом листопада, будто и сам возникший из хоровода листьев, стоял Альфред и молча смотрел на отца.
Господин Кальме-ах-Шторм бросился к нему, но едва он приблизился к сыну, как внезапно налетевший ветер сорвал вихрь листьев с чудесных деревьев. Фигура Альфреда словно растворилась в нем и возникла снова уже в отдалении. Господин Кальме-ах-Шторм метнулся к ней - полосы света затрепетали, будто чья-то невидимая рука коснулась струн, и вновь золотисто-серебряные листья закружились над поляной, бросая нежные отблески на траву, а призрак Альфреда возник на мосту, еще более неясный. Тихий смех рассыпался за спиной господина Кальме-ах-Шторма: его проводник, вспрыгнув на перевитые плющом и цветами качели, с любопытством наблюдал за его смятением. Не обратив на него внимания - даже не услышав - Кальме-ах-Шторм бросился к реке, отчаянно цепляясь за надежду... Видение разлетелось увядшей листвой - листья с шорохом понеслись по мосту и слетели в воду. В наступившей тишине раздавался лишь говорок реки; ветер шелестел опавшими листьями и скрипели качели...
- Чего вы хотите от меня? - устало проговорил господин Кальме-ах-Шторм, обернувшись к юноше - тот беспечно улыбался. - Кто вы такие? Я не понимаю... Для чего вы играете с нашими жизнями? Зачем вам наши страдания? Вас забавляет людское горе? Четырнадцать лет назад вы отняли у меня сына... а теперь лишаете меня и второго? Отчего вы так несправедливы?
Ветер заскользил по земле, погнав листву, и воздух вновь засеребрился листопадом - свет и тени заколебались вокруг. Вдруг что-то появилось под кронами великанов-деревьев - господин Кальме-ах-Шторм не мог определить, что это, но явственно ощутил всем своим существом - будто мелодия воды стала другой, чарующей и певучей, будто в благоухании лесных цветов появился новый аромат, будто полумрак над поляной озарился дивным светом, который невозможно было увидеть - лишь почувствовать... Нечеткие силуэты возникли за пологом листопада; ясные глаза, сверкающие, как звезды, и глубокие, как бездонный омут, с любопытством смотрели на человека.