В конце концов, около полуночи, измучившись страхом и горем, Алоиза поднялась с постели. Ее охватила решимость отчаяния: гнев мужа страшил Алоизу сильнее, чем эльфы. Таясь и пугаясь каждого шороха, Алоиза тихонько выбежала из комнаты, но почти сразу же вернулась, схватила великолепную рукописную Библию, чуть не выронила ее - такой тяжелой оказалась книга - положила на место и, поколебавшись, сняла со стены над кроватью небольшое распятие. Прижимая его к себе обеими руками, Алоиза пробралась через все коридоры и лестницы - каким пугающе огромным был этот дом! - и вышла в ночь.
В парке было темно, промозгло и жутко; старые вязы и буки, обступившие дорогу к воротам, казались Алоизе угрюмыми сгорбленными чудовищами. Темнота, особенно густая в эту ночь новолунья, чудилось, нарочно слепила девушку, стремясь помешать ей. С холодящей кровь жалобой скрипнули ворота, а за ними сам воздух, казалось, был другим, таким незнакомым и пугающим. Чувствуя, как бесформенная стена леса с молчаливой угрозой следит за нею, Алоиза торопливо пошла по опушке. Перед суровым ликом тьмы, застывшей в Эльвенфальгене, Алоиза вновь оробела и медлила вступить в нее. Фонарь, который она взяла с собой, такой яркий и веселый в доме, в лесном мраке вдруг померк, став тусклым и боязливым - только еще страшнее становилось от его неверного света.
- Господин Альфред! - несмело крикнула Алоиза во тьму - и тут же испугалась собственного голоса. Некоторое время она стояла, успокаиваясь, а потом двинулась вперед - медленно, вся дрожа, с сердцем, сжимающимся от звука собственных шагов.
Сколько раз Алоиза, похолодев от шороха или скрипа, решала повернуть назад - слишком уж тяжелым был этот путь в затопленном мраком и тишиной ночном лесу - но всякий раз заставляла себя идти вперед, пока не обнаружила, что заблудилась. Остановившись, она в панике огляделась, понимая, что не может определить, в какой стороне дом. Фонарь в ее руке медленно угасал, густая тьма уже подбиралась к ней, словно невидимый коварный хищник, и Алоиза прижала к губам распятие и тихонько вздохнула.
- Господин Альфред! - вдруг отчаянно крикнула она, еле сдерживая слезы, а потом села на землю и заплакала. Фонарь подле нее поморгал и потух.
Алоиза оказалась в полной темноте. Лес по-прежнему безмолвствовал, будто ни души не было в нем, и безразлично наблюдал за незваной гостьей, которая уже и плакать боялась - так темно и жутко было вокруг. Она сидела, подтянув колени к подбородку, совсем продрогшая, не в силах ни думать, ни двигаться - страх словно сковал ее сознание. Так бы она и сидела, дожидаясь утра, но внезапно - может быть, через несколько минут, а может, часов - где-то с грохотом обрушилась ветка. Не успев сообразить, что это, Алоиза вскочила на ноги и бросилась бежать не разбирая дороги.
Задыхающаяся, истерзанная ветвями, она наконец повалилась на землю, тяжело дыша. Фонарь она потеряла, распятие - тоже, а вместе с ними - и последние остатки прежней решимости. Она с трудом села, кое-как стерла грязь с лица и жалобно крикнула в темноту уже безо всякой надежды:
- Господин Альфред!.. - тишина, глухая и угрожающая, пугала Алоизу, и когда она позвала снова, то ее голос был едва слышен: - Господин Альфред! Где же вы... - она уткнулась лицом в колени и опять расплакалась.
- Кто здесь? - раздался тихий голос. - Алоиза, вы?
Не веря своим ушам, Алоиза подняла заплаканные глаза.
- Я...
Прямо из темноты возник перед нею бесплотный юноша, в котором она не сразу признала Альфреда: тонкое лицо его светилось нечеловеческой прелестью, шелковые волосы отливали бледным золотом, и вся его стройная фигура, казалось, была соткана из мерцающей пыли и тумана.
- Господин Альфред! - воскликнула Алоиза, пытаясь обнять его - но тот поспешно отстранился. - Слава Создателю, я вас нашла. Возвращайтесь, господин Альфред, дома все так волнуются...