— Сынок…?
Малыш, почувствовавший сильные эмоции от родителей, отвернулся от фотографии и посмотрел на отца и мать полными слёз глазами. Нана сделала нерешительный шаг к сыну, раскрывая свои объятья, но Тсуна, тихо всхлипнув, внезапно сорвался с места, и, выскочив в коридор и стрелой взлетев по лестнице на второй этаж, с громким хлопком запер дверь на замок. И, упав на кровать и забравшись под одеяло, тихо заплакал.
Когда ребёнок сорвался с места, Нана хотела направиться за ним, но почему-то остановилась и прижала руку к губам, сдерживая начинающиеся рыдания.
— «Почему всё случилось именно так?» — убито подумала женщина.
Весьма абстрактное высказывание для данной ситуации. А как оно должно было быть произойти так? Или, точнее, чего не должно было произойти? А вот чего: она не должна была слушать Емицу, который смирился с пропажей сына; она не должна была прекращать поиски Тсуны; она не должна была так легкомысленно воспринимать столь частые просьбы сына оставить его дома. А тот «больничный» на полгода? Вот чего не должно было произойти!
Не замечая мужа, который, подойдя сзади, хотел утешающие обнять жену за плечи, Нана, всхлипнув, затем рвано, глубоко вздохнув, бросилась за Тсуной наверх.
— Сынок! Тсунаёши!
Нана взбежала по лестнице, перескакивая через ступеньку и подергала ручку двери, ведшую в комнату сына. Ожидаемо дверь оказалась заперта, а за ней раздавались тихие рыдания. Нана снова прижала руку к губам, а по щекам пробежали ещё две дорожки слёз. Как же так получилось, что сынок, её маленький Тсунаёши, снова плачет, но на этот раз из-за её ошибки? Он и так после того похищения не восстановился полностью, несмотря на то, что ничего о том страшном событии не помнил. Так теперь ещё и такое предательство (а иначе это не назвать) со стороны собственных родителей. Еле совладав с собой, Нана тихонько постучала, и детские всхлипы стихли.
— Тсуна, — её голос дрогнул, но проглотив новый ком в горле, продолжила: — родной, это мама. Открой, пожалуйста. Давай поговорим?
Послышался тихий всхлип, за которым последовала новая волна рыданий, таких же тихих, но от которых материнское сердце рвалось на части. С первого этажа слышался гулкий голос Емицу, который разговаривал по телефону, сообщая Вонголе, что сын вернулся домой. Нана прислонилась лбом к холодной поверхности единственной преграды между ней и мальчиком и прикрыла глаза.
— Тсуна, солнышко, — снова позвала она малыша. — Открой дверь. Пожалуйста, сынок. Тсуна, — прошептала имя женщина, не в силах сдержать новых слёз и всхлип, который постаралась заглушить рукой.
Но который всё же услышали, и дверной замок в тишине звонко щёлкнул. Нана нерешительно потянула за ручку и заглянула в комнату. Тсуна стоял в двух шагах от двери и выжидающе смотрел на женщину. Нана легким, плавным, но быстрым движением оказалась рядом с ним и крепко обняла, облегчённо выдыхая. Младший Савада несмело, словно сомневаясь, обнял маму в ответ.
— Сынок, прости меня. Прости, пожалуйста, — Нана принялась целовать личико сына, прерываясь, чтобы продолжить просить прощение. Она не знала, что чувствует ее мальчик, но точно знала, что ей придется постараться, чтобы Тсуна не стал отчужденным.
Емицу молча смотрел на всю эту картину, облокотившись плечом об косяк. Потом тяжело вздохнул и, подойдя к жене и сыну, крепко обнял обоих.
«Что же сейчас чувствует мой мальчик? Как мне исправить то, что случилось? А вдруг ему придется ходить к психологу? Я плохая мать…»
«Вот же… И что прикажите делать? Тимотео я сообщил, что Тсуна нашелся, но ему не понравилось самовольство Тсуны. Это может вылиться в некоторые проблемы. Черт, лишь бы у старика „по фазе“ крыша не пошла. Проблем потом не оберемся. Хм, странно… Пламени в Тсуне я больше не чувствую. Печать наконец сработала?».
***
— Предлагаю отметить возвращение Тсуны походом в парк на пикник. Что скажете? — предложил на следующее утро Емицу, когда вся семья собралась за завтраком. — Это, конечно, не то, что на Ханами, то тоже должно быть интересно. Скоро у Тсуны начнутся занятия в школе, и будет не до походов. Всё-таки третий класс, а он и так первый триместр пропустил.