Чёрт. Не прошло и месяца учёбы, а это уже четвёртая драка за апрель. Но, по-моему, нашему ярому блюстителю дисциплины это нисколько не претит. Все ученики ведут себя как мыши и стараются не отсвечивать, особенно новенькие, которых уже просветили насчёт главы местных карателей (читай, дисциплинарный комитет) и его особенностей воспитания в учениках любви к пунктуальности и исполнительности. Поэтому я у него как отдушина, благодаря бою с которой можно выпустить пар и при этом особо не сдерживаться (всё-таки он никогда не бил учеников в полную силу… разве что только в уличной драке, когда наказывал хулиганов, пришедших на его территорию, читай Намимори). А парочке этих новичков (я один из них) уже посчастливилось ощутить на себе гнев Хибари и полный спектр боли, который несут за собой ушибы и скрытые переломы, в полной мере. Тот паренёк, мой одногодка из параллельного класса, после той экзекуции освоил «технику сливания со стеной», и активно применял её, когда Кёя появлялся в начале коридора.
У меня же, видимо, карма такая — постоянно сталкиваться с нашей не совсем справедливой «Немезидой» мужского пола. Причём почти всегда дело доходит до драки, вне зависимости, насколько я чистосердечно извиняюсь, даже если есть алиби или основательное оправдание.
Увидев, как ученики, только заметив (а заметили они начинающуюся драку почти сразу), что Хибари собирается снова использовать меня как тренировочный манекен для отработки ударов, моментально юркнули в ближайшие классы и теперь с любопытством выглядывали из дверных проёмов, я смекнул, что это не дело — махаться в коридоре, пусть даже пустом, и дал стрекача на крышу школы. Можно было, конечно, и во двор, но в моём случае путь для тактического отступления был только — наверх.
Менее, чем за минуту, взбежал по лестнице и пулей вылетел на площадку. За мной, с задержкой в пару секунд выскочил глава Кёя и начал гонять меня по крыше. Я, насколько хватало ловкости, скорости и гибкости старался уходить от его атак. За эти несколько стычек я немного поднаторел в сражении с ним, поэтому могу теперь уклоняться от метких ударов в течение почти аж двадцати минут. Расту, ёпта! Само собой, не всегда получалось удачно увернуться — прям чувствую, как уже появляются синяки на боках и предплечьях. А Хибари разошёлся, как голый в бане — бить стал с ещё большим энтузиазмом, чем до этого. Видимо его распаляет моя реакция — мало кто умудрился так долго продержаться против него, оставаясь при этом на своих двоих. Через минут пятнадцать усталость начала давать о себе знать, и моя реакция стала замедляться, количество ушибов — увеличиваться. И тут мне пришла в голову по своей сути глупая, но, если посмотреть с другой стороны — в чём-то гениальная идея: я как можно дальше отпрыгнул от Хибари и, сев на корточки, сжался в комочек, прикрыв голову руками.
— Всё, капитуляция! — глава школьных карателей остановился, надеюсь, от удивления.
— Вставай, — слышу железный приказ.
— Неа, — я по-детски помотал головой, всё ещё держа руки над ней. — Я ещё жить хочу.
— Травоядное! Встань.
Я чуть поднял голову и опасливо посмотрел на Хибари. Он уже убрал тонфа — это могло означать, что больше меня бить не будут, но не стоит обманываться и расслабляться — разок вмазать противнику, чтобы он увидел звёздочки меж глаз, тонфа Кёе не нужны. Я медленно разогнулся, не делая резких движений, словно стою перед диким зверем, который может кинуться в любую секунду, стоит мне что-то сделать не так.
Нет, Хибари не тиран или кто-то вроде него, но лучше его не злить. Целее будешь. Я попытался услышать, о чём он думает, но от него было слышно лишь тишину, что было очень необычно. Особенно на фоне постоянного шума чужих мыслей школьников и учителей. Образами, как кошка, думает, что ли? В эмоциональном поле тоже было всё статично — абсолютное спокойствие с лёгким налётом довольства.
— Неплохо, — с довольной ухмылкой выдал он мне и, повернувшись, ушёл. И к чему это сейчас было?
***
Ещё один знакомый у Тсуны появился на той же неделе, когда тот в выходной день решил размяться на скейт-площадке после того, как несколько часов сидел за доработкой новой программы-поисковика. Ничего экстраординарного он не программировал. Да и не смог бы, ведь язык был — Python. Что-то действительно серьёзное разрабатывать на нём — даже не смешно.