Помолчали. Молодую листву всколыхнул несильный порыв ветра, принеся с собой легкую прохладу. Настроение было раздраженно-апатичное — давно Савада так откровенно хреново себя не чувствовал. Последний раз такое было, когда он сбежал в лес прямо из детского сада… И сейчас также нестерпимо, как тогда, хотелось скрыться отсюда куда по-дальше, чтобы никто не трогал. И не сверлил взглядом, как некоторые.
— Если настолько плохо, может тебе домой пойти? — напомнил о своём присутствии Хибари, чувствуя сейчас странную потребность в поддержке этого странного Савады. Уйти бы молча, как обычно, но та самая изредка проявляющая себя интуиция была неожиданно против.
— Да нет, не надо, — отклонил вариант парень, отрицательно качнув головой. — Отдохну немного, и всё нормально будет.
Прошло ещё минут десять в тишине, каждый обдумывал что-то своё. Тсуна старался отрешиться от подавляющего эмофона толпы, увлеченно голосующей сейчас за наиболее понравившегося участника, сконцентрировавшись на эмоциях Ямамото и Хибари. И если у первого читалось всё то же спокойствие с легким волнением и немного раздражающим жужжанием на периферии сознания, означающим работу мысли над чем-то (дар мыслечтения Тсуна временно заблокировал), то у второго, стоящего сейчас полубоком к лавочке и смотрящего в сторону столпотворения, Савада с легким удивлением отметил напряженность (даже можно сказать — настороженность) и ожидание чего-то одновременно. Было что-то ещё, но, памятуя эпизод перед соревнованиями, не стал лезть в эмоции этого непредсказуемого человека глубже. Гиперинтуиция охотно поддержала это решение.
— Ладно, — наконец выдохнул Тсуна и медленно встал, опираясь на собственные колени. — Пойду, скоро заключительная часть мероприятия.
— Уверен? — спросил Такеши, сам не совсем понимая, о чем конкретно спрашивает: о завершении соревнований или о самочувствии друга.
— Ага, — легко отозвался Савада, поднимая скейт.
И, поблагодарив Кёю за проявленную заботу (получив в ответ нечитаемый взгляд), направился в сторону разливающегося на всю округу соловьём ведущего о предварительных и итоговых баллах за выступление каждого скейтера. Спустя пять минут нахождения в толпе Тсуне снова поплохело, хотя уже не так, как было после выступления. Как говорится: лучше, чем было, но хуже, чем хотелось бы. С трудом дождавшись окончания официальной части завершения мероприятия, Савада с «бронзой» на шее, сопровождаемый Ямамото, ушел из парка под внимательный взгляд Кёи.
***
Я думал, что сдохну на этом грёбаном соревновании! Ну, почему я такой «везучий»? До дома едва доплёлся, благо, что парк в трёх кварталах от нас, не так далеко идти. О том, чтобы добраться до дома на скейте и речи не шло. Хоть я всю дорогу перед Ямамото делал вид, что мне лучше, чем есть на самом деле, однако это было далеко не так. Зайдя в комнату, пару раз почти навернувшись с лестницы, я плашмя грохнулся на кровать прямо в одежде, потому что сил не осталось вообще никаких: ни физических, ни моральных — неприятная сторона моего дара высосала из меня все соки.
Мама совершенно точно слышала мой приход, но подниматься ко мне не спешила — спасибо ей за это огромное, иначе бы начались вопросы о моём состоянии, а таким видеть ей меня не надо. Совсем. Вернулся я в шестом часу вечера, так что, провалявшись в полудрёме около часа, с неохотой встал, мужественно преодолевая жуткую усталость пополам с головокружением, переоделся в домашнее и спустился на кухню — помочь маме накрыть на стол к ужину.
Всё, хватит с меня.
***
Со дня соревнований скейтеров прошла неделя. Самочувствие Тсуны ещё три дня после того возвращения домой в полуживом состоянии «радовало» апатичностью — собственные эмоции словно кто-то выключил или они сами перегорели. Не ощущалось ничего, кроме пофигизма на всё и вся. Пару раз напугал Нану, когда та что-то готовила к обеду. Он подошёл сзади к столу, взять яблоко из вазы, а Нана в этот момент повернулась за чем-то назад, не ожидая, что там стоит её сын, и глухо йокнула, прижав руку к груди.
— Тсу-кун, не подкрадывайся, пожалуйста, — с улыбкой облегчённо выдохнула она, смотря на слегка удивлённого сына, так и замершего в пол-оборота к ней и с яблоком в руке. А удивился он потому, что мать единственная, на кого его «стелс» не действовал. До сего момента.