Тем более, что в случае с Савадой всё воспринималось не совсем так, как ему рассказывали: помимо описанных отцом чувства преданности, желания защищать и абсолютной уверенности, что в ответ тебя безоговорочно принимают со всеми твоими загонами без глупых надежд «перевоспитать», также было ощущение, словно твоя душа перед этим Небом была полностью обнажена, все твои мысли, чаяния и страхи были для него как на ладони, но, как ни странно, неприязни или закономерного внутреннего протеста не было. Наоборот, теплилась странная уверенность, что так даже лучше.
Следующие полчаса до прихода Ирие Тсуна потратил на рассказ о своей «тайной» жизни программиста-самоучки, чем предсказуемо снова удивил Такеши, хотя уже и не так сильно, как в первый раз. Обходя немногочисленные, но оттого не становящиеся более законными моменты своей биографии, Савада посвятил друга почти во все детали, которые нужно и не совсем нужно было тому знать перед знакомством с Шоичи. Имя бывшему бейсболисту было знакомо, и, поковырявшись в памяти, он вспомнил, что также звали местного гения в программировании и физике, и что Тсуна уже как-то упоминал о нём на каникулах.
Звонок в дверь раздался почти одновременно в тем, когда Савада, закончив рассказ, выходил из комнаты. Вздрогнув от ощущения чужого почти не контролируемого волнения, доносящегося из-за порога, недовольно повёл плечом, спустился и открыл дверь нервно сжимающему в руках сумку рыжему парню, с которым он общался в живую всего пару раз, хотя после того, как узнали внешность друг друга, виделись в школе почти каждый день. Нана за звук не вышла, видимо была чем-то занята, поэтому Тсуна сразу проводил Ирие в свою комнату и представил парней друг другу.
Усаживаясь за столик с пирогом и остывающим чаем, Шоичи поинтересовался — насколько новый знакомый в курсе происходящего.
— Я рассказал ему в основном о себе. Про тебя только то, что ты «немного» чаще, чем я, ковыряешься в чужих компьютерах. Не беспокойся, ему можно доверять.
— Ясно, — немного растерянно отозвался Ирие.
— Рассказывай, как тебя угораздило засветиться? — перешел к делу Савада, разлив чай по чашкам.
Ирие тут же моргнул, настраиваясь на «рабочий» лад, с новой силой став транслировать в эмофон волнение, грозившее в рекордные сроки достигнуть пика, когда хакера начинает скручивать боль в животе. Событий было не много, рассказ о сегодняшней ночи занял от силы минут десять, но заканчивал Шоичи уже в согнутом состоянии. Даром, что Тсуна еще на середине повествования встал с места, чтобы найти в своей мини-аптечке обезболивающее для друга, которое при коликах от волнения хоть и плохо, но помогало.
При этом Саваде тоже приходилось не сладко: хакер был настолько впечатлительный, что в эмпатическом восприятии его эмоции почти душили, из-за чего пришлось встать у окна, скрестив руки на груди, принять задумчивый вид, подперев подбородок рукой, и дышать едва ли не через раз, чтобы хоть немного облегчить собственное состояние, вместо того, чтобы сесть обратно за столик. Несмотря на то, что восприятие эмоций было свернуто до минимальных пяти метров, Тсуне это ничем не помогло — основной источник сидел практически под боком. Единственное, что радовало: увеличение расстояния с Шоичи позволило немного оттянуть неминуемое появление тошноты от «передоза» эмоций.
Со дня осеннего фестиваля прошло ровно две недели, за которые Савада не только немного восстановил уровень восприимчивости чужих эмоций, но и отчасти избавился от своей закономерной апатичности (эмоционального выгорания), которая у него уже случалась после памятных скейт-соревнований. Однако времени прошло слишком мало, чтобы снова спокойно терпеть хотя бы один «эмоциональный гейзер» слишком близко от себя, а потому реагировал на любое проявление эмофона слишком чутко. Если бы ему сейчас снова пришлось попасть в место скопления фонтанирующих эмоциями школьников, он наверняка и вполовину так спокойно не отреагировал бы, как в прошлый раз.