- ... Да! Поэтому и переехали. Я убежала к солдатам! Я люблю солдат!.. Мать меня нашла... Сказала, если я избавлюсь от беременности — купит шубу!
- И что?! И что?!
- Купила!
Слушательницы одобрительно захихикали.
Среди всего этого шума голос учительницы звучал монотонно и скучно, словно мутная холодная лужа стекала в смрадную канализацию.
"Что это за ад?" - хотела я спросить у Алёны.
Она, убирая платочек, уронила шариковую ручку. И вдруг, голос учительницы оборвался. Она стремительно и грозно пронеслась к нашей последней парте. На секунду застыла, заскрипев зубами, и принялась орать на Алёну за то, что та ей мешает вести урок и вообще мешает ей и другим ребятам. - «И как только её воспитывать?!! И...?!!» - В общем учительница орала долго, под конец перейдя на визг и сжимая пухлые кулаки с короткими толстыми пальцами.
Прозвенел звонок на перемену.
- Вон!!! - затопала и указала на дверь учительница.
У меня было ощущение, схожее, наверное, с ощущением клаустрофоба, оказавшегося запертым в лифте. Каково же было Алёне...
Остальные уроки мало чем отличались от этого, только учителя разные, но в то же время, смысл выражения глаз у всех был одинаковый. Все глаза боялись и прятались. Кто за лестью к «ребятам», которых сами же воспитали, кто за панибратством. Одна, даже не стесняясь, старалась соблазнить одного из парней, но тот, наверное, был слишком туп, чтобы это понять.
На переменах, а то и на уроках иногда дрались. Парни находили жертву, притаскивали в класс и издевались, не важно был это мальчик или девочка. Учителя не обращали внимания. Когда жертву отпускали, она со злыми слезами бежала прочь, к тем, кто был слабее. С тем, кто был слабее, бывшая жертва вела себя ещё жёстче, чем обращались с ней.
За неделю, проведённую в этом аду, я возненавидела себя... за трусость. После школы парни догоняли Алёну, а я трусливо убегала и ничего не могла с собой поделать. Алёна тоже могла убежать. Я тянула её за руку. Но она была гордая и продолжала неторопливо идти, зная, что сейчас догонят, окружат и будут унижать. Да, видимо за эту каменную гордость Алёну не били как других, а только оскорбляли. А когда запас оскорблений кончался, бежали за кем-нибудь другим, сваливали в грязь и били.
- Не бойся их, - объясняла Алёна, неторопливо идя по коридору. - Они как собаки, почувствуют, что боишься — нападут.
- Если ты такая умная, почему не поговоришь с ними, не объяснишь?
- Пробовала... Я как-то прочитала рассказ Толстого «Холстомер» и как главный герой этого рассказа решила объясниться...
- Я тоже читала этот рассказ, он о старом мерине. Ты ведь не старая.
- Вот я и спросила, за что они меня обижают.
- И что они ответили?
- С интересом меня выслушали и стали переглядываться и мычать как будто у доски, не зная ответа.
- И что было дальше?
- Я ведь не психолог... Повернулась и пошла дальше, а они продолжили оскорблять.
Мы тяжело вздохнули и остановились около расписания. Из школы выходить не торопились по понятным причинам. Прозвенел звонок на урок для второй смены. А мы всё стояли. В наступившей тишине из приоткрытой двери учительской долетел голос новой учительницы истории.
- Я пойду в администрацию! Я буду писать в министерство образования! Почему?! Но почему же они такие злые?!!
Мы осторожно заглянули. Новенькая нервно ходила по кабинету, заложив руки за спину. У стола стояла другая учительница - старая, обрюзгшая, не торопясь, она складывала в сумку тетради. Её глаза не прятались, а, наоборот, были довольны.