И все опять смеялись и хлопали в ладоши.
А девчонки шестого «А» чуть даже не заплакали от счастья: ведь они так долго добивались, чтобы их упрямым, неактивным мальчишкам захотелось вместе с ними бороться за честь класса. И вот сейчас так неожиданно и прекрасно сбывалась их самая большая мечта.
В зал заглядывали ребята других классов и учителя. Диспут продолжался. Выступала Катя Саранская:
— Конечно, это хорошая мечта — стать лётчиком или физиком, или ещё кем. Я вот хочу стать геологом. Но это — далёкая мечта, — от волнения Катя теребила чёрный фартук. — А у меня есть ещё близкая мечта: я хочу, чтобы в нашем классе мальчишки и девчонки крепко подружились! — В зале стало очень тихо. А Катя продолжала: — Я мечтаю, чтобы мы делали вместе все дела и заступались друг за друга. И чтобы никто никогда не дразнился женихом и невестой. Потому что вместе вдвое больше сумеем придумать и сделать… Только…
Катя хотела ещё раз сказать: «Только пусть никто не думает, что я к кому-нибудь неравнодушна», — но, видимо, решила, что и так сказала достаточно, и села на место.
Диспут продолжался.
На лестничной площадке стоял такой отчаянный трезвон, что из трёх соседних квартир выглянули сразу три соседки.
Толька уже в четвертый раз нажимал кнопку звонка. Нажимал со злостью, до самого дна, словно хотел утопить эту трескучую чёрную пуговку. Он уже собирался грохнуть в дверь каблуком, но вовремя спохватился и понял, что дома никого нет. Открыв дверь своим ключом, Толька сердито плюхнул портфель прямо в тёмный угол у порога, рядом с Маринкиным трёхколёсным велосипедом.
В кухне на столе лежала записка: «Обед на плите, компот в холодильнике. Я ушла гулять с Мариночкой. Мама».
— Написала бы «сынок», или «Толя», или хоть «Толька», и то лучше было бы, — вслух ворчал Толька. — Только и знает свою Мариночку. А я кто? Так, существо, которому оставили обед на плите да компот в холодильнике… Не стану вот обедать — так узнаешь…
Толька отщипнул кусок булки, потом подумал, положил булку обратно и взял с окна чёрствую чёрную горбушку, отложенную Маринкой для голубей. Он оторвал зубами сразу полгорбушки, и ему стало так грустно и так жалко себя, что он чуть не заплакал.
Но за окном легко и радостно падали крупные мохнатые снежинки. А с плиты так вкусно пахло теплым борщом и жареной картошкой, что Толька не выдержал…
После вкусного обеда на душе потеплело, грусть улетучилась. Толька уже не обижался на маму. Ему даже захотелось, чтобы скорей вернулась домой Маринка: ведь он с утра не видел сестрёнку и соскучился.
Но школьная обида всё ещё не проходила.
Толька вспомнил, как на весь зал закричала ему Инка Вострикова: «Тебя с твоими двойками на Луну не возьмут»… — и как, тоже очень громко, спросил, издеваясь, Сережка из шестого «Б»: «А что у мечтателя по алгебре: два или два с половиной?»
И все смеялись. А он, Толька, стоял, как пень, как дуб, как последний… не знаю кто!
А они смеялись.
А Вострикова вообще зазналась. Подумаешь, отличница! Поэтесса несчастная…
И тут Тольку осенило: а что если и он напишет стихи? Что он, хуже Инки Востриковой!?
«Ещё какие стихи-то напишу! — подумал Толька. — Ещё будете меня умолять, чтоб я их в стенгазету отдал… Не дождётесь, голубчики! Я их в «Пионерку» пошлю…»
Он схватил карандаш, вырвал из первой попавшейся тетрадки листок и уставился в одну точку. Посидев так минуты две, Толька поёрзал на стуле, повертел головой, оглядывая комнату, словно выискивая тему для своих стихов. Толькин взгляд скользнул по столу, и Толька замер: тетрадка, из которой он под горячую руку вырвал листок и которая была теперь непоправимо изуродована, была тетрадкой контрольных работ по алгебре! Двойка была обеспечена: Ольга Фёдоровна любила говорить, что неряшливая тетрадь — это плохие знания, и ставила двойки за каждую кляксу. Толька представил, как опять все будут острить по поводу этой двойки и Толькиной мечты о полёте на Луну. Он зажмурился, махнул с отчаяния рукой: семь бед — один ответ! И стихи сами так и полезли у него из головы:
Толька писал и сам не верил, что это его рука так легко и складно пишет. Он повторил вслух строчки про лунатиков и математиков и пришёл в восторг. Оказывается, стихи писать совсем просто! Держись, Инка Вострикова! Я тебе ещё покажу… А рука его сама собой выводила дальше: