— А потом?
— Что потом?
— Он был с вами до конца рабочего дня?
— Нет, к четырем часам его вызвала Невена Борова, наша начальница, она работает этажом выше. Она позвонила по телефону и через меня велела ему немедленно подняться. Больше мы его уже не видели. А на следующий день узнали о несчастье.
Адвокат задумался: пока он не услышал ничего утешительного. О серьезном алиби не могло быть и речи.
— Скажите, а кто-нибудь приходил к вам, интересовался этими вопросами? Из милиции, например?
— Нет, никто! — ответили Стаменову в один голос.
Очевидно, следствие было не слишком тщательным. Стаменов любезно попрощался с коллегами Радева и поднялся этажом выше, в кабинет Невены Боровой. Его встретила сухая нервная женщина лет пятидесяти. Что-то небрежное, даже неопрятное было во всем ее облике, но это почему-то скорее располагало к ней, чем отталкивало. Возможно, этому способствовали ее интеллигентность и умные, немного усталые глаза. Стаменов в нескольких словах объяснил, кто он и зачем пришел.
— Это ужасный случай, — сказала Борова тихо. — Даже невероятный. Столько времени прошло, а я все не могу прийти в себя. Он был исключительно хорошим и честным служащим. Правда, работал без огонька, но зато добросовестно.
Затем она немного подумала и добавила:
— В нем была какая-то надломленность… Мне не верится, что такой человек способен на убийство!
— И мне не верится, — неожиданно для самого себя сказал Стаменов.
— Да, надломленность и безнадежность. И я понимаю, почему он тут же признался. Таким людям не хватает воли к сопротивлению.
— Его коллеги говорят, что в тот день вы вызывали его к себе.
— Да, вызывала.
— В котором часу?
— Думаю, что около четырех. Мне нужно было подготовить доклад для нашей главной дирекции. А он был старшим референтом, без него я этого сделать не могла. Мы составили доклад, и я его отпустила.
— Во сколько? — снова спросил Стаменов.
— Точно сказать не могу, но, вероятно, около пяти.
— Каким он вам показался?
— Не могу сказать. Я была очень усталой и не обратила внимания. С докладом, например, справился как всегда очень хорошо…
— Благодарю eat, — сказал адвокат. — А не могли бы вы показать мне этот доклад?
Женщина удивленно посмотрела на него.
— А это нужно?
— Да, нужно.
— Все же это служебный доклад. И в известном смысле — секретный.
— Речь идет о судьбе человека, товарищ Борова.
После секундного колебания женщина подошла к шкафу и вынула папку. Порывшись в ней, она протянула адвокату несколько скрепленных листков.
— Пожалуйста, — проговорила она сухо.
Стаменов внимательно прочел их. Это и в самом деле был образцовый доклад, солидный и краткий, напечатанный на машинке. Он придирчиво просмотрел каждую страничку, но не обнаружил ни одной опечатки, ни одной грамматической ошибки. В конце стояла дата — 27 мая. Именно в этот день было совершено убийство.
— Кто писал доклад? — спросил адвокат.
— Радев, разумеется. Он прекрасно печатает.
— Да, это видно. Мне придется снять копию.
— А это зачем?
— Для меня этот доклад имеет силу вещественного доказательства. Он подтверждает ваши устные показания о том, что между четырьмя и пятью часами Радев находился у вас.
Женщина нахмурилась.
— Я не могу решить этого вопроса без нашего директора. Но думаю, все будет в порядке.
Стаменов занялся теперь фатальной отлучкой. Требовалось узнать, где его подзащитный находился в это время, что делал? Пошел наводить справки! Куда? Может быть, этот мрачный и враждебно настроенный человек напряжет, наконец, свой ум и что-нибудь вспомнит? Или он только притворяется, что все забыл? Ведь он лучше всех знает, где он в действительности находился.
В таком взвинченном состоянии Стаменов вошел в небольшую закусочную. Заказал двойную порцию супа из потрохов с чесноком, бутылку лимонада… Если Радев и в самом деле между двумя и тремя часами совершил свое преступление, как мог он вернуться на работу столь спокойным? Конечно, встречается и такое. Зачем тогда Радев пошел на самопризнание?
Тупик!
Пока Стаменов ел чересчур острый суп, ему в голову пришла еще более невероятная мысль. А что если глуповатые и неправдоподобные объяснения Радева являются единственной и самой что ни на есть примитивной правдой? Не все же на свете должно быть логичным. Недаром какой-то ученый изрек: «Эта теория слишком правдоподобна для того, чтобы быть действительно верной».