— Не волнуйся, никуда твой Радев не убежит! — проговорила она, и ее глаза смеялись. — На худой конец — останусь я.
Потом, забыв о чае, Стаменов потащил ее в зал заседаний.
Как всегда, в коридорах толпилось много людей, запутавшихся в сложностях этого и без того запутанного мира. Те, кто разводился, поднимались по лестницам подозрительные и мрачные. Те, кто уже развелся, спускались в вестибюль веселые или убитые горем. Мелкие мошенники что-то нашептывали по углам своим свидетелям. Более крупные шли под конвоем. Все в этот будний день шло своим чередом. Жизнь как жизнь, а кто он в ее круговерти?
Наконец пришла и его очередь. Как и ожидал Георгий, зал оказался переполненным. Так и должно быть, когда на сцене появляется новая звезда. Правда, речь идет об убийстве… Может, кого-то именно это и привлекает.
Георгий осмотрелся: в третьем ряду сидела Роза, слегка побледневшая, но непроницаемая. Возле нее устроились две тетки. Старые девы, забыв о приличиях, смотрели торжественно и злорадно. Стаменов сел на адвокатское место и снова обвел взглядом зал. Ему очень хотелось знать, пришел ли один из главных действующих лиц этой тяжкой драмы — юрист Генов. Но как узнать об этом? Может быть, снова обратиться к старым девам? Нет, не стоит. Зачем делать то, на что он не очень-то имеет право, да это и не его обязанность. По проходу между рядами прошел Старик и сел возле него. И хотя Илиев весело подмигнул своему юному коллеге, в глазах старого адвоката таилась тревога.
— Ты готов? — спросил он.
Георгий молча кивнул.
— Тебя что-нибудь беспокоит?
После минутного молчания Стаменов неохотно ответил:
— Пока меня беспокоит только Радев. Не знаю, что он выкинет перед судом. Вдруг вернется на свои первоначальные позиции?
— Какие позиции?
— Станет утверждать, что это он убил жену. Представляешь, как он осложнит мне защиту? Я подготовился целиком оправдать его.
Теперь задумался Старик.
— Да, плохо. Но отступать тебе уже поздно. Придется до конца отстаивать то…
И поскольку молодой человек вопросительно посмотрел на него, шутливо добавил:
— То, чему мы поклялись служить… Я имею в виду…
Он не договорил — через боковую дверь ввели подсудимого. Стаменов впился в него взглядом. Он не мог из признать, что о своей внешности Радев позаботился, хотя и без особого старания. Но все же он был тщательно выбрит, одежда — выглажена, на нем была совсем чистая, правда, слегка помятая, рубашка. Переступив через порог, он в нерешительности остановился. Переполненный зал, видимо, смутил его, кровь стала медленно приливать к лицу. Он кого-то искал взглядом, наверное, свою дочь. Милиционер подтолкнул его и что-то шепнул. Радев подошел к первому ряду и сел на скамью. Лицо у него помрачнело.
Вскоре вошли члены суда. Стаменов знал только председателя: его считали выдержанным, разумным и осторожным судьей. И адвокаты, особенно молодые, работая с ним, чувствовали себя увереннее. Люди в зале встали, председатель кивнул, и все снова сели. Заседание началось.
Сначала выкрикнули имя подсудимого. Радев поднялся. Теперь он выглядел совершенно спокойным. На вопросы отвечал тихо, но четко и ясно. После установления личности подсудимого председатель дал ход делу. Обвинительный акт был слишком лаконичным для такого тяжкого преступления, а заключение — так категорично, что казалось, это судебное разбирательство — лишь досадная формальность. Стаменов не слушал. Ему хотелось встретиться взглядом со своим подзащитным, но Радев сидел с опущенной головой.
Председатель закончил. Наступил решительный момент. Стаменов затаил дух.
— Обвиняемый, вы получили копию обвинительного акта?
— Да, — тихо ответил Радев.
— Вы понимаете, в чем вас обвиняет прокурор?
— Да.
— Вы признаете себя виновным?
Радев мучительно сглотнул.
— Нет, не признаю! — ответил он. — Я не убивал своей жены!
Председателя, видимо, не особенно удивил этот неожиданный ответ. Только лицо у него нахмурилось.
— Во время следствия вы сделали полное устное и письменное самопризнание. Почему? Может быть, вас к этому принуждали?
— Нет, нет! Товарищи были исключительно внимательны.
— Тогда в чем же дело?
— Я был в отчаянии, товарищ судья, потрясен смертью жены.
— Говорите громче! — сказал председатель и повернулся к секретарю. — Он был потрясен смертью жены. Дальше?
— Мне было безразлично, что со мной станет. Я хотел уйти из жизни вместе с ней.