То есть по самым скромным подсчётам, Иджи должна была встретиться с Эрвентом в начале седьмого, а коридор в дверном проёме был залит солнцем, примерно как в полдень. Человек с подносом пришёл, как казалось Иджи, часа через два, но на всякий случай она прибавила лишь час. Получилось начало восьмого, но коридор был освещён не по-вечернему. Она заглянула в замочную скважину — всё тот же яркий свет, никаких признаков приближающегося вечера.
Такую несостыковку Иджи могла объяснить только единственным образом: на самом деле времени прошло больше, притом не на час или два, а по меньшей мере на половину суток. И снова возникает вопрос, почему человек, который находится без сознания не меньше двенадцати часов оказывается не в больнице, а… здесь? Да и еда как будто не предназначена для человека, чьё здоровье недавно подвергалось опасности. Иджи снова бросила взгляд на поднос, но тут же заставила себя отвернуться.
Такого числа несостыковок вполне достаточно, чтобы породить зерно сомнений, но всё это время Иджи не покидала одна страшная мысль: что если она лишь принимает желаемое за действительное? В конце концов, Эрвент — достаточно заметный человек, чтобы так рисковать своей репутацией. Вдруг все странности имеют объяснение, и она на самом деле единственная выжившая? Именно в этот момент она почувствовала, как отчаянно не хватает ей материнских объятий. Иджи обняла себя за плечи, сгорбившись, низко склонила голову, уткнулась носом в перекрестье рук и заплакала, не проронив ни всхлипа, ни стона. Слёзы беззвучным потоком катились по щекам и подбородку, падали на одежду и покрывало. Очень быстро футболка промокла, но Иджи этого не заметила. Иджи вообще больше ничего не могла замечать.
Все мысли, которые только что перебивали друг друга, вдруг замолкли, и перед глазами словно опустилась пелена. Иджи сидела на кровати в странной, неудобной позе спиной к краю, так близко, что могла упасть от любого движения, но она была неподвижна, как изваяние, как скорбная статуя на могиле. Взгляд застыл, дыхание было почти незаметно, и лишь две дорожки слёз мерцали в слабом свете лампочки.
В таком виде и нашёл её Эрвент, когда вернулся во второй раз.
— Иджена, ты совсем ничего не съела.
Эти слова вывели её из оцепенения.
— Конечно, — ответила она, вскакивая с кровати и едва не теряя равновесие из-за крутого поворота. — Я и не собираюсь есть, пока не получу ответы!
— Поверь мне, ты ещё не готова к этому.
Иджи гневно посмотрела на Эрвента, но, к своему изумлению, увидела в его глазах искреннее беспокойство. Её руки, непроизвольно сжатые в кулаки, обмякли.
— Тебе нужно поесть и набраться сил. Именно это приблизит тебя к тому разговору, которого ты так добиваешься.
Эрвент положил руку на плечо Иджи, но та отшатнулась.
— То есть вы всё прекрасно знали, и только сейчас пришли поговорить?
— Мне доложили совсем недавно. Я находился в другой части корпуса и не подозревал о том, что тебе нужна помощь. Мои люди привыкли не беспокоить меня, когда я занят, но в этот раз они ошиблись. Ты важнее.
Он снова накрыл плечо Иджи своей ладонью, и в этот раз она не отпрянула.
— Всё давно остыло. Пойдём в столовую, сейчас как раз обед, — тихо и почти по-отечески сказал Эрвент.
Мягко подтолкнув Иджи в спину, он вышел вместе с ней из комнаты. Наконец она оказалась в коридоре с окнами, из которых лился яркий свет. Все они были зарешечены, и вид из них открывался вовсе не на Оранту, а на лес, раскинувшийся за высоким забором с сильно выделяющимися металлическими столбами. Люди в рабочей одежде что-то на них устанавливали. Эрвент и Иджи спустились в столовую на этаж ниже. Там помещалось всего пять столов. В противоположном конце зала находились двойные двери, наверное, на кухню или в другой зал. Окна здесь тоже закрывали решётки. В столовой не было никого, кроме болезненного вида девочки лет пятнадцати с очень бледным лицом в обрамлении тонких прямых волос, спадавших по спине и плечам до пояса. Перед ней стоял поднос с такой же едой, как приносили Иджи. Она медленно перевела взгляд на вошедших и едва заметно кивнула Эрвенту.