Картинка начинала мутнеть. В попытках вернуть чёткость Иджи тщетно старалась сконцентрироваться на чём-то, кроме внезапно появившейся и стремительно нараставшей боли в висках, но силы покидали её с каждой секундой, и вскоре всё вокруг превратилось в размытые двоящиеся силуэты, а ещё через несколько мгновений она потеряла сознание.
Больше никаких мыслей на сегодня.
***
Зюс, Аларийская область, Эквия, 20 июля 1979 года Третьей эры.
Пробуждение было не из приятных. Голова ощущалась тяжёлой, словно налитой водой, которая при каждом повороте билась о стенки черепа и от любого неосторожного движения была готова вылиться через уши вместе с мозгом. В последние несколько дней Иджи хорошо изучила это чувство. Оно исчезнет уже через полчаса — небольшая плата за крепкий сон без сновидений, в особенности без кошмаров.
От вчерашнего ужина в упаковке осталось всего две сосиски. Ночь выдалась прохладная, поэтому они не испортились. Иджи съела их сырыми, зато с хлебом. Такого завтрака едва хватило, чтобы утолить голод, который всегда ощущался сильнее после обмороков или насыщенного рабочего дня. Иджи предполагала, что это как-то связано с использованием телепатии.
Улицу Эйона она нашла без труда, потому что уже неплохо ориентировалась в Зюсе. Перед входом в подъезд стояла долго: знала, что от этого звонка ей станет очень больно, хотя никто даже не возьмёт трубку. Наконец решившись, Иджи поднялась по лестнице и оказалась перед неприглядной, обшарпанной дверью, с которой кто-то безуспешно пытался стереть несколько ёмких и весьма изобретательных оскорблений. Судя по светлому пятну в виде цифры пять над глазком, ещё не так давно здесь висел номер квартиры.
Звонок не работал, поэтому Иджи постучала, и в тот же момент сонная утренняя тишина погибла во взрыве самых разнообразных звуков. Что-то загрохотало, затем раздался не то свист, не то скрип, зарыдал младенец, следом ещё один. Из-за двери донёсся голос взбешённого мужчины.
— Уйми своих спиногрызов, или я за себя не отвечаю! — орал он.
— Паскуда! Хрен неблагодарный! Имей уважение, она же мать!! — закричала из другого конца квартиры пожилая женщина.
— Она не моя мать!!! — взревел мужчина.
Старуха что-то завопила ему в ответ, но Иджи не разобрала, потому что дети начали плакать ещё громче, залаяла собака, судя по звуку, что-то наподобие чихуа-хуа, а кто-то совсем рядом с дверью выпалил:
— Я больше не собираюсь терпеть вас и ваше скотское поведение! Я иду жаловаться хозяйке прямо сейчас!
После этих слов в замке несколько раз повернулся ключ, дверь распахнулась, и на пороге показался худощавый мужчина в спортивных штанах и вытянутой майке.
— Отойди, — сказал он Иджи, отталкивая её в сторону, и с поразительной быстротой взбежал вверх по лестнице.
Иджи удивлённо проводила его взглядом, но тут ей на плечо легла чья-то рука — легкая и нежная. Она обернулась и увидела Орина.
— Джина, проходи скорее, — поторопил он и, когда та переступила порог, закрыл дверь за ними обоими.
В квартире было полно людей, но никто не обращал на Иджи внимания. Всех их, сонных, злых и полуодетых, сильнее занимала грызня между собой. Телефон стоял на тумбочке в коридоре. Рядом с ним Иджи уже дожидался Алаус.
— Привет! — поразительно жизнерадостным тоном для подобной обстановки произнёс он. — Надеюсь, здешняя атмосфера тебе не помешает?
— И ты ещё меня спрашиваешь? — Иджи потупила глаза. — Прости, я правда не думала, что доставлю вам столько неудобств.
— Это разве неудобства? — отмахнулся Алаус. — Хочешь узнать, что такое настоящие неудобства — приходи вечером. А сейчас лучше звони, не теряй времени.
Пока Иджи набирала номер на неприятном на ощупь, засаленном диске, Алаус и Орин загородили её своими спинами. С каждой новой цифрой дыхание сбивалось сильнее, уже прояснившаяся голова вдруг начала кружиться. Иджи приложила трубку к уху. Гудок. Ещё гудок. Один лишь звук — вот всё, что связывало Иджи с местом, где она когда-то была счастлива. В этот момент ей отчаянно захотелось превратиться в электричество и раствориться в проводах по пути в родной Тровэг.
— Алло! — раздалось вдруг на том конце.
Иджи мгновенно узнала голос, который, как она думала, больше никогда не услышит.