Эмита кивнула, а стоящая рядом Иора вдруг заговорила сама, не дожидаясь, пока очередь дойдёт до неё.
— Я хотела вылечить Даара, но только мешала ему.
После этих слов Рэин впервые заметил следы, которые его канарейки оставили своими коготками — неглубокие, но многочисленные. Иора подошла к Даару и приложила ладони к царапинам, которые тут же начали затягиваться.
— Всё в порядке, — приободрил её Эрвент. — Ты научишься лучше чувствовать момент, когда мы уделим этому больше времени на тренировках. А пока…
Его прервало шипение рации, и слегка искажённый голос произнёс:
— Нестабильная работа объекта «Маяк» при питании от сети.
— Вынужден оставить вас, — тут же сказал Эрвент и, уже двигаясь к выходу, добавил. — Когда восстановите силы, не забудьте убрать камни на место. Подкрепитесь и наслаждайтесь свободным временем. Вы отлично поработали сегодня.
С этими словами дверь за ним закрылась. Рэин проводил его взглядом, а затем перевёл глаза на самоцвет.
— Что это? — произнёс он тоном, похожий на тот, каким в пьесах прекрасные дамы спрашивают имя своего спасителя.
— Это янтарь, — бесстрастно ответила Пандэлеана. Впрочем, к удивлению Рэина, она не ограничилась этой сухой фразой. — Он не усиливает способности, но помогает быстрее восстановиться. Во времена Новой Эры его вставляли в артефакты, чтобы медленнее уставать при использовании. На обычных людей янтарь не действует. Эрвент говорит, что не чувствует ни тепла, ни притока сил, когда держит его.
Некоторое время все продолжали стоять и напитываться энергией, не произнося ни слова, только крепко сжимая камни. Рэин смотрел на каждого по очереди и остановился на Дааре — проходили дни, и он уже почти не боялся это делать. Теперь он замечал, что каждый раз Даар выглядел немного по-иному, будто, возвращаясь к своему истинному облику, постоянно забывал про какую-нибудь маленькую деталь. Он не менялся до неузнаваемости, всегда был высок, бледен, темноволос, но его чёлка иногда становилась чуть длиннее обычного, или глаза оказывались посажены слишком широко, или губы делались тоньше. Неужели Даар стал так силён и даже не замечал, что никогда не перестаёт использовать свою способность?
Спустя несколько минут Кандэл положил янтарь обратно в ящик, и все повторили за ним. Рэин сделал это крайне неохотно: ему не хотелось расставаться с источником живительного тепла, хотя он уже восполнил силы, отнятые аметистом.
— Идёмте наконец отсюда! — нетерпеливо воскликнул Кандэл, накрывая ящик крышкой, и первым подскочил к двери, завидев одобрительный кивок Пандэлеаны.
Остальные тоже не думали задерживаться и нестройной вереницей потянулись к выходу, но Рэин не мог сдвинуться с места. Последнее время мысли о том, чтобы не допустить будущих нападений, преследовали его, как навязчивая идея, а желание отомстить крепчало с каждым днём. Эти камни дарили Рэину силу, с которой он чувствовал себя почти непобедимым — способным защищать других и вершить возмездие. Поэтому он хотел знать о них всё и прямо сейчас.
— Стойте! — крикнул он громче, чем собирался.
— Что такое? — поинтересовалась Пандэлеана, царственно поворачивая голову.
— А как же третий ящик? Я уверен, Эрвент собирался показать мне сегодня все три.
Повисло молчание. Кандэл недоумённо застыл, уже взявшись за дверную ручку. На его лице постепенно сгущалось недовольство. Пандэлеана выглядела растерянной. Кажется, будучи абсолютным лидером, она ещё не сталкивалась с тем, что кто-то оспаривает её решения и пытается руководить всей группой. Даар замер, как изваяние, а Эмита и Иора казались слегка удивлёнными тому, что Рэин решил продолжить занятие.
Так и не дождавшись ответа, Рэин снял крышку с последнего ящика. В нём тоже хранились камни — на этот раз тёмно-красные. Размерами они слегка уступали аметисту и янтарю, однако форма их была самой сложной: прямоугольная на первый взгляд, но состоящая из множества мелких граней при ближайшем рассмотрении.
Рэин взял один из самоцветов в руку и сразу ощутил холод, совсем не похожий на тот, который излучал аметист. Камень не освежал, не держал тело в приятном напряжении, не дарил лёгкость. Его не хотелось прижать к разгорячённому телу в знойный летний день — казалось, он вытягивал всё тепло.