И мы прощались — глупо и нелепо.
Запомнил кисти рук, изгибы плеч,
Но твоего лица уже не помню,
Как будто мы не жили много лет,
Как лоскуты, прошитые любовью.
Забыл твой голос. Помню только смех,
Который раньше разливался звонко.
Проклятый разум! Он оставил мне
От смысла жизни лишь одни осколки.
А пули всё свистят над головой.
Не страшно слиться мне с земною твердью,
Но я боюсь, что милый образ твой
Теперь не вспомню даже перед смертью.
И вот мой череп — опустевший храм,
А на иконах сплошь пустые лики,
Но, как витраж, я сызнова собрал
Тебя из тени и размытых бликов.
Знай, я сражаюсь за тебя вдвойне.
Две битвы я веду: на поле боя
И в памяти. В отчаянной борьбе
Опять я накрепко сшиваю нас с тобою.
Как странно… Рэин не любил творчество Эйона, но, понемногу читая стихи перед сном, по злой иронии начал их запоминать. Сегодня эти строки не принесли ни поддержки, ни облегчения, как бывало порой. С ними пришёл лишь страх. Если время и разлука могут сотворить с разумом подобное, на что же способен препарат? А память Рэин вместо того, чтобы сохранить дорогие сердцу образы, тратила свой исчерпаемый ресурс на стихи.
***
Завтрак никогда ещё не проходил так волнительно. Едва помощница, разносившая еду, отвернулась, Даар поменял подносы невозмутимо и хладнокровно. Его поза была спокойная, движения — расслабленными. У Рэина же руки тряслись до того, что он едва справлялся с яичницей. В конце концов он отложил вилку и тихо обратился к Даару.
— Сегодня ночью ты мне приснился, — он сделал нажим на последнем слове. — Было бы здорово, если бы это произошло снова.
Рэин не хотел говорить прямо, опасаясь, что их подслушивают, и определенно жалел, что не рассказал Даару о видении Эмиты.
— Ты и сам можешь управлять снами, — с этими словами Даар дважды дотронулся до собственного виска.
В его жесте Рэин углядел намёк на телепатию.
— Не думаю, что я смогу быстро научиться осознанным сновидениям.
— Так ведь и мне нелегко приходить к тебе во снах. На обратном пути я даже упал в обморок.
Даар хотел добавить что-то ещё, но осёкся. Двери в столовую открылись. За ними стояла девушка, потерянная и отстранённая, а позади неё виднелась фигура Эрвента. Рэину потребовалась лишь доля секунды, чтобы понять — это новая жертва террористов.
Девушка, чуть не споткнувшись, переступила через порог. Глаза её были красными, но слёзы уже высохли. Она стояла, чуть ссутулившись и обхватив себя за плечи, на которые спадали растрепавшиеся каштановые волосы. На вид она казалась чуть старше Эмиты, но младше Пандэлеаны.
Нападения продолжались. Ещё один человек больше никогда не вернётся к прежней жизни. Рэин видел: никто из учеников Эрвента ещё не может оказать противодействие и положить этому конец. Может быть, только Даар, но сегодня ночью он отрёкся от собственного рассудка.
Рэин с тревогой посмотрел на товарища, который с момента появления девушки закрывал лицо рукой. Что, если он передумает и выберет её? Тогда ничто не поможет Рэину остановить ускользающие воспоминания.
— Нет больше времени присматриваться. Я уже выбрал тебя, — сказал Даар, угадав его мысли.
Между тем Эрвент по очереди назвал имена всех, кто был в столовой, после чего произнёс:
— Я всего на минутку. Зашёл представить вам Асге́ль, — с этими словами он нежно, как отец, положил руку на плечо девушки. — Каждый из вас был на её месте, поэтому вы знаете, как сейчас она нуждается в поддержке. Мне придётся временно отлучиться, но я надеюсь на вашу чуткость. Вскоре придёт господин Вальдау и даст дальнейшие указания.
Выходя из столовой, Эрвент на долю секунды повернулся к Рэину профилем, и что-то знакомое вновь промелькнуло в его лице. Эти черты Рэин определённо видел раньше, ещё до нападения, но теперь, как ни старался, не мог вспомнить, при каких обстоятельствах.
Глава 14. Трудности отцовства
Центр «Юг» / Оранта, Эквия, 12 октября 1979 года Третьей эры.