Впервые за всю неделю Иджи была сыта, дикое чувство голода отступило, и ему на смену пришли другие. Одиночество, боль, скорбь — они всё это время чёрным осадком покрывали Иджи изнутри, не давали о себе знать, заглушаемые голодом и страхом за собственную жизнь, но никуда не исчезали. О, как Иджи могла вот так запросто думать о деньгах и есть сосиски, когда они больше никогда не смогут разделить с ней обед? Как могла она искать себе ночлег и жаловаться на боль и усталость, и даже не подумать о том, что стало для них последним пристанищем? Зачем теперь цепляться за эту проклятую, ненавистную жизнь, если рядом нет никого из них, если она больше никогда не увидит ни маму, ни папу, ни Рэ́ина? Почему, ну почему её не убили вместе с ними?
— Эй, ты чего тут? Случилось что-то? — спросил входящий в магазин мужчина, но Иджи даже не услышала его, и он прошёл мимо.
Когда она очнулась от своих мыслей, начинало смеркаться. Она встала, кое-как собрав свои вещи: картошку распихала по карманам, хлеб и чипсы положила за пазуху, сетку с томатами взяла в одну руку, а клетку — в другую, и медленно побрела к выезду из Зюса. Показалась заправка, тёмная, неприветливая и, наверняка, как вчера, полная разных звуков. Теперь они уже не внушали Иджи такого страха. Нашли? Ну и ладно. Убьют? Вот и хорошо, меньше мучиться. И всё-таки, даже преступники, приговорённые к смертной казни заслуживают последний ужин.
Иджи снова развела в бочке костёр, но теперь не позади здания, а прямо посреди большого асфальтированного пространства. Огонь горел ярко, и его отсветы играли на стенах забегаловки и покосившихся бензоколонках. Зачем от кого-то прятаться? Пусть лучше найдут побыстрее. Иджи наломала веток у ближайшего дерева и на острые их концы с немалым усилием насадила мелкий картофель. Пока она жарила его на костре, три крысы, выпущенные из клетки, уже доедали отданные им помидоры. Неплохой прощальный ужин в неплохой компании. Может быть, совсем скоро Иджи воссоединится с семьёй.
Глава 2. Человек, не нуждающийся в представлении
Иджи устала и легла, свернувшись калачиком рядом, с бочкой прямо на испещрённый трещинами асфальт. Вскоре она перевернулась на спину и устремила взгляд на раскинувшееся над головой звёздное небо. Ещё недавно всё было так хорошо…
***
Тро́вэг, Орантская область, Эквия, 5 июля 1979 года Третьей эры.
Иджи с тоской смотрела из окна на то, как сухой ветер гнал по дороге пыль. Аккуратно подстриженные, уже слегка пожелтевшие от палящего солнца газоны, маленькие декоративные кустики, одинаковые частные домики с двускатными крышами — вся эта ерунда, свойственная благополучному столичному пригороду, наводила невыносимую скуку. Хотя Иджи и прожила тут все свои семнадцать лет, она так и не смирилась с местным ритмом жизни и страстно желала однажды навсегда покинуть свой родной городок.
Заняться было решительно нечем. Ю́мма, лучшая подруга, улетела с родителями на месяц в Лаока́рию. Иджи по-доброму завидовала ей и не могла дождаться возвращения, чтобы подробно обо всём расспросить. Прекрасные лаокарские горные виды будоражили воображение и отчаянно манили Иджи. Впрочем, любая девушка, которая прочитала бы столько восторженных стихов, посвящённых этой стране, не могла бы оставаться равнодушной. Вчера Иджи уже получила от Юммы первую открытку, которую не выпускала из рук весь день, а перед сном прикрепила скотчем на зеркало в своей комнате, чтобы всякий раз при взгляде туда любоваться величественной горной вершиной.
Нили́та, почти лучшая подруга, каждое лето проводила на юге страны с отцом и его новой семьёй. К началу школы она всегда возвращалась загоревшая, счастливая и с кучей подарков. Мама Нилиты в это время ходила мрачнее тучи.
Странноватые сёстры Дэ́мия и Нэ́ри, с которыми можно пообщаться, когда очень скучно, уехали в лагерь. Иногда Иджи коротала время с Сага́йрой, девушкой на три года старше неё, но в конце весны та выскочила замуж и уехала в неизвестном направлени. Даже Ве́лса, которая обычно все каникулы проводила в Тровэге, сейчас отдыхала на минеральных источниках, потому что её матери дали на работе семейную путёвку. Все! Все покинули этот несчастный городишко, а Иджи улетала на отдых только через две недели. Приходилось торчать в этой дыре в одиночестве.