— Подожди… Он что, забрал вещи?
— Какие вещи, Джина? У нас ничего нет. Он взял гитару и ушёл.
— Как давно это было?
— Часа два назад. Я продолжил уборку, чтобы мы могли спокойно поговорить, когда он вернётся, но он так и не пришёл.
Иджи застыла в нерешительности.
— А ты не думаешь, — осторожно начала она, — что сегодня Орину нужно больше двух часов, чтобы остыть?
Алаус пожал плечами.
— Я понимаю, ты волнуешься за друга, — продолжила Иджи. — Ему ведь некуда идти, но…
— В том-то и дело, что есть, — перебил её Алаус. — Всё это время у него было такое место.
Он резко встал и вышел из помещения. Иджи поспешила следом. Снаружи всё так же лил дождь, но Алаус не замечал этого. Он подошёл к горе старых покрышек и раскидал в разные стороны не меньше десятка, а потом со всей силы ударил кулаком по стене заправки, так, что по штукатурке пошли трещины.
— Да что я за чудовище такое?! — вскричал Алаус, подбирая с земли прогнившую доску и разламывая её надвое. — Даже сейчас я переживаю не за него, а за себя! Ненавижу! Слышишь, Джина? Я ненавижу себя.
— Подожди, успокойся, — пролепетала Иджи, понимая, что толку от этих слов немного.
Она впервые видела Алауса таким. Его тёмные глаза всегда лучились теплом, и взгляд был почти как у Рэина или отца, а сейчас они будто затуманились пеленой. Грудь Алауса вздымалась и опускалась, намокший ирокез спадал на лицо.
— Я пугаю тебя? — вдруг спросил он.
— Нет, — соврала Иджи.
— Я не причиню тебе вреда.
— Конечно нет. Такими темпами ты скорее сломаешь себе руку или ногу, — она собрала остатки храбрости. — Не придумал ничего умнее, чем копить всё внутри? И к чему это привело? К тому, что сейчас, когда тебе нужна холодная голова, ты в ярости разносишь мою заправку.
Алаус, словно лишившись последних сил, тяжело осел на перевёрнутый металлический короб.
— Пойдём внутрь, — Иджи легонько тронула его за плечо. — Ты выговоришься и приведёшь мысли в порядок, а я послушаю и придумаю, чем вам помочь.
Алаус кивнул и поплёлся за Иджи. В несколько мгновений из страшного здоровяка он превратился в потерянного ребёнка.
— Все эти три года, пока мы вместе снимали комнату и играли на улицах, больше всего я боялся, что однажды Орин решит двигаться дальше без меня. Боялся, потому что он не нуждается во мне, чтобы идти вперёд, а вот я без него ничего не сто́ю, — сказал Алаус, снова сидя на табуретке и разглядывая кончики пальцев на левой руке. — Орин с детства занимался музыкой, для него нанимали дорогих преподавателей с кучей дипломов и других бумажек. Он мог уже давно собрать свою группу и не играть со мной на площадях и в переходах. Просто я в своё время сумел воспользоваться моментом: предложил ему помощь, когда он поссорился с семьёй и ушёл из дома.
— Ты дал Орину какую-никакую, но крышу над головой, иначе он бы остался на улице. По-моему, вы оба нуждаетесь друг в друге, — возразила Иджи.
— Не нужна ему никакая крыша. Знаешь, из-за чего он разругался с родителями?
— Нет.
— Да ни из-за чего! — выпалил Алаус, но продолжил уже спокойно. — Орину было восемнадцать, когда умерла его бабушка. Горе утраты застило ему глаза.
Иджи немало удивилась, услышав последнюю фразу. Она всегда чувствовала отпечаток интеллигенции на Орине, а теперь вдруг осознала, что и Алаус пытается ему соответствовать. Скорее всего, он в произвольной форме цитировал немногие прочитанные им книги, по наивности не понимая, как странно это звучит. Отчего-то Иджи было очень приятно думать о том, что даже в ссоре Алаус не прекращает работать над собой. Её губы помимо воли расплылись в лёгкой улыбке.
— Орину казалось, что никто не разделяет его боли, что никто не скорбит так, как до́лжно, — говорил Алаус, не заметив реакции Иджи. — Он начал ссориться с семьёй, честно говоря, по пустякам, но пустяки эти очень скоро переросли в серьёзные вещи. Не собираюсь рассказывать о них: в конце концов, это не моё дело. Но ты при случае спроси у Орина, как так получилось, что он никуда не поступил со своими-то способностями.
После слов Алауса Иджи впервые задумалась о том, что это действительно странно. Если бы Орин был студентом, он мог бы претендовать на общежитие, но почему-то проигнорировал такую возможность.