— А я вместо того, чтобы напомнить, что родители ему не враги, сделал всё наоборот. Я настроил Орина против семьи, против каждого её члена. Даже против бабушки, которую он так любил. Эта женщина — воплощение добра. Она всегда была так приветлива со мной, и вот чем я отплатил ей после смерти. Я, как стервятник, накинувшийся на падаль, воспользовался моментом, когда Орин был уязвим. В нём я видел для себя путь из этой нищеты, а в итоге мы оба только глубже в ней увязли.
Во время своей речи Алаус несколько раз пытался посмотреть Иджи в глаза, но, не выдерживая, сразу отводил взгляд. Иджи же смотрела на него, не отрываясь. Сколько ещё секретов он скрывал? За несколько месяцев общения чувственная, ранимая и беззащитная сторона его натуры до этого момента ни разу не проявилась. Алаус всегда казался весёлым, беззаботным и, честно говоря, туповатым. Теперь Иджи мысленно раскаивалась за то, что составила о нём такое впечатление.
— Думаешь, я не понимаю, что всё то время, пока Орин подтягивал меня до своего уровня, я тянул его вниз? — Алаус был безутешен. — Теперь ты хотя бы знаешь, что я за человек.
— Если бы сам Орин не хотел уходить, ты не смог бы убедить его сделать это, — мягко возразила Иджи, но видя, что Алауса не тронули её слова, сменила проникновенный тон на командирский. — Значит так. Возвращайся домой на случай, если Орин уже там или вот-вот придёт. А я поищу его на улице. Есть какие-то места, куда он часто ходил?
— В Зюсе только станция, магазин, квартира — всё.
— Поняла, разберусь, — ответила Иджи гораздо более бодро, чем можно было ожидать в такой ситуации.
Она уже понимала, что поиски труда не составят, а вот разговор предстоял не из простых.
Глава 16. Перепутье
Орин нашёлся в сквере. Клумбы там уже давно поросли сорняками, а на скамейках облезла краска. Юноша сидел на одной из них, низко опустив голову, но, почувствовав на себе чей-то взгляд, выпрямился и огляделся. Не заметив поблизости никого, кроме крысы, остановившейся посреди дороги и не спешившей убегать, он склонился ещё ниже, так, что его лицо оказалось почти между коленями.
Иджи появилась в сквере спустя минут семь или восемь. Она ещё никогда не радовалась тому, что Зюс — такой маленький город.
— Джина?! — удивился Орин, увидев девушку.
— А ты ждал кого-то другого?
Орин опустил глаза. Он явно хотел ответить «да».
— Нет. Я вообще никого не ждал, — сказал он вместо этого.
Иджи поразилась тому, что Алаус со своей туповатой ухмылкой, служившей ему чем-то вроде эмоционального щита, оказался более открытым и точным в выражении чувств, чем всегда спокойный и вдумчивый Орин.
— Побеседуем? — предложила Иджи, располагаясь рядом с ним на лавочке.
Доски остались только на половине Орина, поэтому она залезла на спинку и поставила ноги на металлический каркас сиденья.
— Тебя Алаус прислал?
— Нет, сама пришла. Но Алаус действительно заходил. Он искал тебя.
— И теперь ты хочешь убедить меня с ним помириться? — Орин задал этот вопрос тоном человека, заранее уверенного в своей правоте. — Вообще-то я и сам собирался.
— Ты поразительно внимателен, если дело касается других людей, и так же поразительно слеп, когда речь идёт о тебе самом. Я здесь, чтобы дать совет: поговори с родными.
Орин ожидал, что она скажет всё, что угодно, но только не это. Он смотрел на Иджи так, будто она была не человеком из крови и плоти, а его галлюцинацией, прорвавшимся подсознанием.
— Не знаю, сама ли ты догадалась, или услышала что-то такое в наших с Алаусом разговорах, но ты права: я многое должен им сказать.
— И почему же ты медлишь?
При всём желании Иджи не могла понять Орина. Её собственные родители превратились в приманку, Рэин пропал без вести. Должно быть, сейчас над ним ставили бесчеловечные эксперименты. Иджи бы отдала всё, что у неё когда-то было, и всё, что осталось, за возможность вновь встретиться с ними. Орина же от родных отделяла всего одна поездка на электричке. Как мог он вести себя так слепо, так по-детски?
— Семью я уже давно предал, а вернувшись домой, предам ещё и Алауса, — сказал Орин, отводя взгляд. — Не буду множить свою вину.