— Твою мать! Сколько её уже нет в городе? Недели две? И в Алари мы с ней ни разу не встречались. Что-то случилось.
Иджи не знала, как войти, не напугав их, и не придумала ничего лучше, чем использовать условный стук: один удар, пауза, три удара, снова пауза и снова один удар.
Внутри всё сразу стихло. Иджи толкнула дверь и увидела Алауса с Орином, стоящих друг напротив друга вполоборота к двери. В руке каждый держал по карманному фонарику. Они огромными глазами смотрели на Иджи, как на призрака, по-видимому, неспособные говорить или хотя бы моргать.
— Джина! — наконец воскликнул Орин. — Куда ты пропала?
— Ты просто издеваешься над нами, да?! — у Алауса тоже прорезался голос. — В следующий раз выкинешь что-то подобное, и я закопаю тебя вот этими самыми руками!
— Рада встрече, я тоже скучала, — ответила Иджи с обезоруживающей улыбкой. — Отрадно видеть, что вы помирились. Но, честно говоря, я не сомневалась в этом.
Она сделала шаг внутрь, и теперь, когда фонари могли хорошо осветить её фигуру, Алаус и Орин заметили её потрёпанный вид.
— Да что с тобой случилось? — ошарашенно пробормотал Орин.
— Ничего особенного, просто оздоровительная прогулка, — отмахнулась она.
— Ты в порядке? — спросил Алаус, не замечая, как странно звучит его вопрос в этих обстоятельствах.
— Нет. Не в порядке. Всё просто отвратительно уже давно, но моя недавняя вылазка мне не навредила.
Воцарилось молчание, нарушаемое лишь тихим скрипом болтающейся от ветра входной двери.
— М-м, Джина, — вдруг неуверенно начал Орин. — Мы не в курсе всего, что с тобой случилось, но возможно, мы можем немного облегчить твою жизнь. Понимаешь ли, мы переезжаем в Алари.
После этих слов внутри Иджи будто болезненно лопнула натянутая до предела струна. Два последних близких человека покидали её. Она понимала, что должна порадоваться за друзей, но не могла думать ни о чём, кроме предстоящего одиночества.
— Комната, которую мы снимали, остаётся свободной, — продолжал Орин. — Так что мы договорились с хозяйкой, что её займёшь ты за ту же плату. Между прочим, совсем недорого: шестьдесят экванов в месяц. Ты вроде говорила, что столько иногда и за день зарабатываешь.
До Иджи не сразу дошёл смысл сказанного, и пока она стояла, раскрыв рот и хлопая глазами, Алаус добавил:
— Вообще-то хозяйка была даже рада. Без нас она бы лет двести искала нового жильца в эту конуру.
— Остаётся один вопрос: рада ли ты? — снова подал голос Орин. — Условия так себе, мы это понимаем. Но, может, всё же лучше, чем на заправке?
В тот момент Иджи даже не понимала, о каких условиях идёт речь. Она напрочь забыла о склочных, раздражающих соседях, о постоянных беспорядке и грязи, о сварливой хозяйке, редко бывающей в хорошем расположении духа и живущей буквально этажом выше. Из головы вылетели даже постоянно отваливающиеся дверцы кухонных шкафчиков (одна такая чуть не пришибла Иджи, когда Алаус и Орин позвали её на чай). Все мысли крутились только вокруг того, что она сможет принять горячий душ и смыть с себя двухнедельную грязь.
Вместо ответа Иджи схватила Алауса и Орина в охапку, сжала, что было сил, и заплакала. Она почувствовала чьё-то нежное поглаживание по спине и лёгкое похлопывание по плечу, которые дали ей понять: пусть она и не в силах вымолвить ни слова благодарности, друзья понимают всю глубину её признательности.
Уняв слёзы, Иджи села на шаткий стол. Алаус расположился на табурете, а Орин примостился на перевёрнутом ящике.
— Если что, наши двери в Алари всегда для тебя открыты, — сказал Орин. — Вдруг тебе понадобится переночевать, или ещё что случится.
— Где же вы будете жить? — поинтересовалась Иджи всё ещё дрожащим голосом.
— Ах, точно! — Алаус хлопнул себя по лбу. — Вот адрес. И номер телефона.
Он достал из внутреннего кармана сложенную бумажку. Развернув её, Иджи увидела объявление «Требуется продавец в круглосуточный магазин». Уже знакомая с излюбленными Алаусом носителями информации, она перевернула лист и на обратной стороне увидела адрес, между прочим, в достаточно благополучном районе.
— И у вас хватит на это денег? — удивилась Иджи.
— Отец разрешил пожить в его другой квартире в обмен на обещание больше не творить фигни, — ответил Орин, сильно смущаясь и краснея. — И сказал, что Алаусу тоже можно. Он ведь приютил меня на целых три года.