Даар, расположившись за столом, взял карандаш и начал выводить изогнутые линии на листе бумаги.
— Это ещё ничего, — ответил он. — После бессонных ночей мне гораздо хуже.
Рэин не сомневался, что даже для сильного человека превращение в комара и обратно не могло пройти бесследно, и всё же ещё один тайный разговор был необходим. За минувшие полгода они так и не обсудили видение Эмиты, к которому Даар мог иметь непосредственное отношение. Все попытки Рэина заговорить об этом днём заканчивались неудачей: Даар недвусмысленно намекал, что не понимает его туманных описаний.
Рэин подошёл к Даару и встал рядом. Из-за плеча он следил за тем, как карандаш оставляет бледную извилистую линию, многократно пересекающую саму себя.
— А как твои успехи на тренировках? — поинтересовался Даар спустя несколько минут молчания. — Я слышал, Вальдау тебя хвалил.
— Ну, видимо, я учусь быстрее, чем от меня ожидали.
— Как думаешь, скоро сможешь залезать в головы людей? — спросил он и, не дав Рэину испугаться такой прямолинейности, добавил. — В конце концов, это ведь одна из целей твоих тренировок.
— Не знаю. До этого я ещё не дошёл.
Лист, на котором Даар выводил линии, стал совсем серый от графита. Почти всё слилось, но, если присмотреться, можно было разглядеть отдельные штрихи.
— Тогда тебе предстоит ещё многому научиться, — сказал Даар, начиная проходить по некоторым местам во второй раз.
Ещё через пару минут Рэин заметил, что из линий на бумаге проступает лицо. Пока нельзя было понять, кому оно принадлежит, но уже отчётливо вырисовывался чей-то профиль: прямой нос, высокий лоб и слегка прикрытые глаза. Теперь Рэин разглядел, что каждая черта была нарисована несколько раз, и Даар как будто выбирал самый точный вариант, а затем обводил его более твёрдо и уверенно.
Рэин плохо разбирался в рисовании, но догадывался, что обычно художники работают несколько иначе. Задумавшись, он не заметил, как появляются последние штрихи, и снова обратил внимание на портрет, только когда Даар подвинул к нему готовую работу. Теперь узнать человека не составило труда — это был Лас Эрвент.
Сходство оказалось поразительным, даже пугающим. Даар уловил черты удивительно точно, передал всё, плоть до ощущения смутно знакомого образа, принадлежащего кому-то ещё.
— Очень красиво, — произнёс Рэин в изумлении.
Даар смотрел на него пристально, не моргая. По выражению лица, как обычно, нельзя было догадаться, о чём он думает, но этот долгий, тяжёлый взгляд не мог ничего не означать. Учитывая обстоятельства разговора, рисунок наверняка был посланием, и оно гласило, что Даар не доверяет Эрвенту. Рэин не разделял этих опасений, но понимал: прочитать мысли наставника придётся хотя бы для того, чтобы убедить Даара в его искренности.
— Очень красиво, — повторил Рэин, глядя на портрет. Он не привык обсуждать изобразительное искусство и не знал, как ещё можно выразить своё восхищение. — Можно мне забрать?
Это была первая фраза за весь разговор, которая означала буквально то, о чём в ней говорилось. Даар застыл, тщетно отыскивая скрытый смысл, и, неспособный бросить на Рэина вопросительный взгляд, просто начал сверлить его глазами.
— Мне понравилось, — пояснил Рэин. — Можно взять рисунок на память? Или хочешь оставить себе?
— Мне не нужно. Бери, если хочешь, — наконец вымолвил Даар.
В этот момент за спиной раздался звук резко открывшейся двери. Рэину стоило немалых усилий не подскочить от неожиданности, чтобы не навлечь лишних подозрений. Впрочем, уже в следующую секунду он узнал Кандэла по шагам и выдохнул от облегчения.
Во избежание лишних вопросов Рэин аккуратно сложил портрет и спрятал его в нагрудный карман рубашки. Вскоре пришли и остальные: Эмита и Иора, — как всегда, вместе; Пандэлеана, — по обыкновению, гордо вздёрнув голову и расправив плечи. Последней явилась Асгель. При виде её Рэин поморщился. Раньше он недолюбливал Кандэла, а сейчас, на фоне новой воспитанницы, его капризы казались невинными шалостями.
Рэин бросил взгляд на Даара, но тот, безвольно облокотившись на спинку стула, смотрел куда-то между окном и диваном. Кажется, он опять впал не то в транс, не то в забытьё, куда с каждым днём погружался всё чаще.