—Да они только на вид овечки, а зубы такие... — произнес капитан не совсем дружелюбно. — Капуцины с брашами им в подметки не годятся. Тех можно понять, они чужаки, и им нужна стратегическая территория, а эти, — он мотнул подбородком в сторону Магрииты, — лезут в самую душу. Дай им волю, они сотрут в порошок всех нас, а кого оставят, превратят в покорных им скотов. А сколько в них самоуверенности, одни названия чего стоят: «потрясатели основ», «обратимцы». -Бэк даже плюнул, чтобы показать, как это глупо звучит. — Работка не сахар, но если бы не мы? Как говорится: «Если не я, то кто же?» Да ты и сам знаешь. А вот ты, наверное, давно забыл наше старое ремесло? Или все-таки посматриваешь иногда на медальки? Пыль протираешь? Признайся? — Он жизнерадостно уставился на Лумиса.
—С тобой мне, конечно, не сравниться, — заявил Лумис, чувствуя, что уже наметил окончательный план, — у тебя все же постоянная практика, но кое-что я еще помню.
Он быстро повернулся и с наслаждением ударил коленом ниже пояса ничего не ожидающего парня, все еще держащего его за руку, и, когда тот, скрутившись калачиком, рухнул на тротуар, оружие было уже в руках Лумиса. Краем глаза он заметил застывшее во взгляде Бэка удивление и смотревший на него сквозь прицельную планку глаз второго сопровождающего и услышал, как клацнула ручка кистевого игломета, входя в ладонь Бэка.
—Мельчает народ, — тоскливо сообщил он, отдавая оружие Бэку и никак не реагируя на вдвинувшийся обратно в рукав желтой форменной рубахи миниатюрный игломет и на то, как тяжело перевел дух бас-капитан спецполиции. — Это что -допрос? — спросил Лумис, оборачиваясь, с таким удивлением, как будто только что это увидел. — Милосердие только вредит нашему делу.
Он вплотную подошел к Магриите, не глядя на совершенно сбитого с толку лейтенанта, удивленно лупающего глазами.
—Ты же помнишь, Бэк, как это делали мы? — Он сделал ударение на последнем слове и глазами строгого преподавателя глянул на младшего офицера «стражи безопасности».
Тот снова часто заморгал и ничего не ответил. — Эй, мразь! — гаркнул Лумис на не подающую признаков жизни Магрииту. — Она что, откинулась? — справился он у держащих ее за руки полицейских.
Правый сплюнул, тряхнул женщину за плечо и хрипло ответил:
—Не должна. Вот же дерьмо.
Они уже почти повиновались, он явно производил впечатление своей наглостью и панибратством с большими шишками.
—Угу, — неопределенно промычал Лумис и шлепнул ее по щеке раскрытой ладонью не слишком больно, но эффектно.
Она открыла слезящиеся глаза и что-то прошептала, но он не расслышал. Можно было убить ее одним, точно рассчитанным ударом, но тогда бы он сам оказался на ее месте, и поэтому он только оскалился и заорал:
—Ну, гадюка, ты будешь говорить?!
Она не подыграла ему, не затрясла головой и не плюнула в него, может, просто не поняла, и это было к лучшему, потому что он держатся на пределе, он мог сорвать весь спектакль с на ходу разрабатываемым сценарием. Она все еще смотрела на него своими красивыми поблекшими глазами, когда он ударил ее в живот. Ее разбитые губы скривились в страшной гримасе, и он, чувствуя, что все окружающее тускнеет и расплывается, ляскнул прямо по окровавленной щеке увесистую пощечину. Ему хотелось обнять ее и крикнуть: "Магриита, девочка, это все для тебя, чтобы тебе не было во сто крат больнее, чтобы тебе не пришлось беззубым ртом шептать бессмысленные проклятия и корчиться в «постели новобрачных» под дрессированным шигримиарским леопардом!" Но он не проронил ни слова, а только с каменным лицом продолжал избивать ее, и, прежде чем Бэк выкрикнул: «Прекрати, Лумис, черт тебя дери вместе с Мятой луной! Что ты делаешь?» — он уже нанес тщательно взвешенный удар.
—Вот так, ребята, — подвел итог Лумис, хлопая кого-то по плечу, и отошел в сторону, потому что знал: у него в глазах блестели слезы. А в мозгу почему-то вертелась глупая песенка, которую он недавно слышал в блей-баре, когда они были там вдвоем и откуда-то издалека доносились голоса.
—Жива?
Жива, бас-капитан, — ответил удивленный голос. — Вот же дерьмо, — и опять последовал смачный плевок.
Слава богу Эрр, — проговорил Бэк и, подойдя к Лумису положил ему руку на плечо. — Что это ты? Все-таки время меняет людей. Я уж по глупости подумал, что ты ее того, — он сделал выразительный жест, словно отправляя рукой нечто невидимое в небесную высь. (Жест этот пришел из древних неизвестной давности времен, когда мудрые кочевники рассудили, что души всех нехороших людей после грешной жизни отправляются на вечную каторгу-искупление, в сторону Мятой луны.) — Какой-то ты странный. Извини, я сейчас занят, а то зашли бы в кристаллотеку. У нас в курортном городе удовольствия с электронаркотиками не запрещены или, в крайнем случае, бары всегда открыты. Сегодня вечером, я думаю, быстро освобожусь: с этой, я надеюсь, большой канители не предвидится, — добавил он. — Тряхнем стариной. Ты как?