– Мне надо будет поднажать с учебой, – сказал Симеон. – Завтра и начну.
Завтра. Не сегодня. Это хрупкое сегодня, когда им почти хорошо. В нескончаемых коридорах болезней то тут то там попадается окно. На одно из таких окон и облокотились братья, радуясь передышке и кусочку неба.
– Тук-тук, извините, если помешала! – сказала, входя в палату, медсестра.
Ее профессиональная веселость заставила обоих братьев поморщиться.
– Я за тобой, Симеон, пора на пункцию.
– Ох нет, – бессильно простонал мальчик.
– Но ведь ты же знаешь, назначено на сегодня, на 15:00, – напомнила медсестра. – Обычная процедура, ничего особенного.
– Сразу видно, что вы по другую сторону иглы! – крикнул Бартельми.
– Не психуй, Барт, – прошептал Симеон, вдруг почувствовав, что никаких сил у него больше нет.
Старшего брата тут осенило:
– Я пойду с тобой.
– Мне очень жаль, – сказала Эвелина, – но это невозможно.
– Возможно-возможно. Сейчас попрошу Жоффре. Хочешь, Симеон?
Перед Бартом, цепляясь за него взглядом, лежал уже не четырнадцатилетний подросток, а просто ребенок, который не в силах больше мучиться. Симеону не было необходимости отвечать. Барт отправился на поиски Жоффре и скоро отловил его в одном из коридоров.
– Жоффре, будь лапочкой…
Барт взялся за ворот его халата.
– Ну что еще? – рассердился молодой врач.
– Я хочу составить компанию Симеону, когда ему будут делать пункцию. Ему уже невмоготу, понимаешь? Если я буду с ним, это его поддержит.
Жоффре отрицательно покачал головой и твердо отстранил руки Барта. Ему казалось, что этот тип издевается над ним.
– Ну не будь злюкой, – упрашивал Барт, немного обескураженный.
– Что происходит? – послышался голос из-за поворота коридора.
К молодым людям приближался профессор Мойвуазен.
– Нет-нет, ничего, – стушевался Бартельми.
Никола вопросительно посмотрел на своего помощника.
– Он хочет сопровождать брата на пункцию, – объяснил Жоффре, кивком указывая на Барта.
– Да? Ну и в чем проблема? – спросил Мойвуазен.
Жоффре понял, что ему остается лишь отступить. Барту в отделении ни в чем не было отказа.
– Ну что ж, о'кей, – сказал он с досадой. – Может, Барту и пункцию сделать, раз уж на то пошло?
Бартельми остался с Симеоном и шутил, пока шла подготовка, и гладил безволосую голову, когда брату втыкали иглу в кость. Симеон вытерпел все не пикнув. Барт не упал в обморок. Это была их общая победа.
На следующий день Барт шел в клинику Сент-Антуан такой легкой походкой, какой давно уже не хаживал. Он заходил в лицей, взял конспекты последних уроков и новые задания. На вопрос директора ответил: «О, гораздо лучше». Теперь он спешил в 117-ю палату. Открыл дверь. Симеона рвало, Мария поддерживала его. Обычно Барт в таких случаях выходил и ждал в коридоре. Но сейчас он хотел показать брату, что не подведет в трудную минуту.
– Я знал, что больничная еда гадость, но не до такой же степени! – попытался он пошутить.
Все зря. Неудержимые спазмы сотрясали изможденное тело Симеона. Его рвало желчью. Барт невольно отвел взгляд.
– Ничего-ничего, это пройдет, – повторяла Мария.
– Больно, ой, больно, – стонал мальчик.
Для Барта это было слишком. Полный крах. Он выскочил в коридор, закрыл за собой дверь, уткнулся лбом в стену – и заплакал.
– Знаю, это тяжело, – раздался голос совсем рядом.
– Я больше не могу-у, – рыдал Барт, как могла бы рыдать маленькая Моргана.
– Главное, не терять веру, – вновь заговорил Мойвуазен. – Последние анализы дали обнадеживающие результаты. Ради этого мы с Жоффре и решились прибегнуть к сильнодействующим средствам. Теперь надо развивать успех.
Барт замотал головой. Он не верил ни единому слову. И не сразу заметил, что Никола положил ему руки на плечи. Не переставая говорить, врач принялся массировать ему спину между лопаток.
– Сейчас еще несколько дней придется очень тяжело. Симеон будет совсем никакой. Но мы ему сделаем переливание. Нет-нет, на этот раз ваши тромбоциты мы не тронем.
Он басисто хохотнул. Барт начинал успокаиваться.
– У Симеона больше нет сил бороться. Тем важнее, чтобы их не теряли вы. Главное – верить. Верить. Это единственный выход.
Он еще успокаивающе похлопал Барта по спине и заключил:
– Вот и все, – словно отпуская пациента после лечебной процедуры. – Пойдите погуляйте по саду и возвращайтесь, когда будете уверены, что сможете держать себя в руках.
И, чуть поколебавшись, воспользовался уменьшительным именем, которое давно уже было в ходу у всего отделения:
– Мужайтесь… Барт.
Молодой человек кивнул, последний раз всхлипнув, и пошел прочь. В конце коридора он остановился, пару секунд постоял, как в забытьи, потом оглянулся. Мойвуазен уже исчез.
Глава двенадцатая,
в которой Барт мечтает, чтоб все это прекратилось.
– Так вы считаете, что это единственно возможное решение? – спросила Лоранс.
Бенедикт, социальная сотрудница, сидела в кабинете судьи. Обе в очередной раз обсуждали дело детей Морлеван.
– Я считаю, что так будет лучше всего, – сказала Бенедикт. – Поскольку обе девочки уже живут у Жозианы.
Жозиана настаивала на том, чтобы ее официально назначили опекуншей девочек Морлеван. Ни она, ни социальная сотрудница словно и не принимали в расчет Симеона, как будто смерть уже вынесла его за скобки.
– Это не совсем справедливо, – заметила Лоранс.
– Что?
– Бартельми тоже просится в опекуны детей Морлеван. У него больше на это прав, чем у его сводной сестры. И по отношению к брату он ведет себя, по словам профессора Мойвуазена, просто образцово.
Это было довольно неожиданно, но тем не менее было так.
– Д-да, разумеется, – протянула Бенедикт без особого убеждения. – Но речь-то сейчас о девочках, а образ жизни Бартельми…
Лоранс не поняла или сделала вид, что не поняла.
– Барт, конечно, не очень надежно обеспечен. Но сейчас он нашел работу в каком-то кафе. На полставки.
– Я не то имела в виду, – возразила Бенедикт.
Обе женщины до сих пор остерегались касаться основной проблемы Бартельми. Не из стыдливости, а из осторожности: ни одна из них не имела понятия, что думает на этот счет другая.
– Вы, возможно, заметили, что г-н Морлеван, э-э… гомосексуалист? – решилась Бенедикт.
– Возможно, заметила…
Обе прыснули, как девчонки.
– Конечно, теперь, когда есть PACS, – продолжала Бенедикт, демонстрируя широту взглядов, – все идет к тому, что гомосексуальные пары будут уравнены в правах со всеми остальными… Но Барт, то есть г-н Морлеван, кажется, не отличается постоянством. В этом-то и проблема. Судя по рассказам девочек, то у него мормон, то какой-то китаец…
– Разумеется, обстановка не совсем…
Лоранс не стала договаривать. Ей очень не хотелось выносить приговор. Однако она должна была действовать в интересах детей. А полноценную семью они могли обрести только у Жозианы и ее мужа.
– Ну хорошо, – сказала она. – Я постараюсь убедить Бартельми уступить опеку над девочками Жозиане. Насчет Симеона подождем решать.
Но главная заинтересованная сторона тоже имела свое мнение. У Морганы и Венеции было два брата, и девочки просились к ним по пять раз на дню. Чтобы они отстали, Жозиана пообещала, что в следующую среду отведет их к Барту. В восемь утра, перед работой, проводит их до подъезда и там же, у подъезда, заберет в семь вечера, избежав таким образом встречи с братом. До самого вторника Жозиана надеялась, что девочки забудут или передумают. Но во вторник вечером Моргана спросила: