- О! Да Вы сердитесь! – Полынский приблизился к девушке. – Вам очень к лицу. Ваши глазки сверкают, щёчки алеют, а губки сжимаются в бантик… Такой соблазнительный бантик, что так и хочется его развязать…
От него пахло табаком и весенним ветром, и у неё остановилось дыхание и даже, казалось, сердце, когда он медленно склонился к её лицу. Но в голове промелькнуло имя, и она выставила его, как крест перед нечистой силой:
- Григорий!
- Его здесь нет, - успокоил Николай, опуская ладони ей на плечи.
- Он болен. Я пришла сказать Вам, что у него сильный жар и тяжёлое дыхание. Он лежит в своей постели без сознания, - всё это девушка выпалила без остановки, даже ни разу не переведя дыхания.
До Полынского стал доходить смысл её слов.
- Что же Вы сразу не сказали?! – с досадой воскликнул он и чуть не бегом бросился к каморке Григория. Девушка поспешила за ним.
Старика они нашли в том же состоянии, что и несколько минут назад. Капитан деловито потрогал лоб и щёки своего дядьки, посчитал пульс, послушал дыхание, приложив ухо к груди.
- Пошлите Капитона за доктором, а Якова за Пелагеей в деревню, - отрывисто, как в бою, распорядился он, но тут же осёкся и прищурился. – Нет, я сам, а Вы побудьте здесь.
Уже через пять минут в доме никто не спал: капитан поднял на ноги всех, кто мог понадобиться. К приходу Пелагеи старика перенесли в светлую и просторную комнату в гостевом крыле, где жила Натали, застелили ему мягкую постель, приготовили кипяток и все лекарства и травы, которые были в доме, чтобы знахарка могла ими воспользоваться.
Часа через три приехал кучер с доктором из города. Доктор был чрезвычайно удивлён, что его вызвали на ночь глядя к крепостному крестьянину и так суетятся вокруг этого старика. Но дело своё сделал на совесть, за что и получил щедрое вознаграждение. Дав указания по уходу за больным Пелагее, он уехал, пообещав прибыть по первому зову. Николай всё это время не отходил от Григория, потом сам пошёл провожать доктора.
Возвращаясь в гостевое крыло, Полынский замедлил шаг у комнаты, которую занимала Натали. Он стоял, раздумывая, постучать или нет, когда дверь отворилась и Натали сама оказалась прямо перед ним. Оба молчали, напряжённо глядя друг на друга. Первым заговорил граф:
- Я очень благодарен Вам за внимание к Григорию, мадемуазель Дюпре.
- Краевская, - машинально поправила она.
- Что, прошу прощения?
- Моя фамилия не Дюпре, а Краевская.
- Я думал, Вы француженка, - растерялся Полынский.
- Моя мать француженка, а отец – русский. Я родилась в Тулузе, и мои родители состояли в браке. Поэтому я ношу фамилию отца.
- Вы приехали в Россию к нему? – догадался Полынский, но девушка возразила:
- Мой отец погиб. Мне тогда было около восьми лет.
- Так Вы наполовину русская! – почему-то обрадовался Николай.
- Я учусь быть русской, - пожала плечами Натали, - очень стараюсь… Месье, Вы позволите мне навестить Григория Пахомыча?
- Да, конечно, - ответил Николай смягчившимся голосом. – Доктор сказал, что воспаления лёгких нет и он поправится, если за ним хорошо ухаживать.
- Я буду хорошо ухаживать. Я справлюсь, - пообещала девушка. – В доме людей мало, и мы с Танюшей всё успеваем.
- Не стоит: Григорием займётся Пелагея, а Настасья ей поможет.
- Но у Пелагеи дети в деревне, - возразила Натали. – Младшему Кузеньке всего полгода.
- Вы всё обо всех знаете?
- Я живу здесь, с этими людьми. Они приняли меня.
- Из Вас получилась бы замечательная хозяйка поместья.
- Спасибо, месье, мне и на своём месте хорошо.
- Но ведь это не Ваше место, - возразил Полынский. – Вы должны блистать во дворцах на балах.
- Родственники моего отца думают иначе, - вздохнула Натали.
- Они не приняли Вас? – в голосе графа звучало столько участия и теплоты, что девушка поспешила отгородиться от него холодным тоном, чтобы побороть искушение довериться ему, рассказать обо всех испытаниях, выпавших на её недолгую жизнь.
- Это не очень интересная история, месье.
Николай сразу же уловил перемену в её настроении, и ему стало досадно, что она не захотела пустить его к себе ближе.