- Не обижает тебя Николай Иваныч, а, Наташа? – спросила она без обиняков.
- Нет, что Вы! Даже настоял, чтобы мне платить жалование.
- Не грубит тебе? Не досаждает?
- Нет-нет, мы почти и не видимся, - и не удержалась, вздохнула, тихо и грустно.
Катерина понимающе улыбнулась и взяла её за руку:
- Он добрый мальчик, благородный. Только потерялся немного – столько на него несчастий напало.
- Я же говорю: он меня не обижает, - прошептала Натали, но мудрую женщину не так просто было провести.
- Присохла к нему? – догадалась Катерина.
- Присохла… - ещё тише призналась девушка. – Слово-то какое… русское…
- Ох, как я тебя, девонька, понимаю, - посочувствовала Катерина, - сама весь свой век по его папеньке сохла. Да и теперь ни на кого глядеть не могу. Как же ты так быстро-то?
- Вот так, - пожала плечами Натали, - сразу, как увидела… Даже не знала ещё, то это он.
Тотчас после отъезда Натали и Капитона к Катерине заглянул Полынский. Два самовара ушло на их беседу, в продолжение которой Николая не покидало ощущение, что Катерина как-то по-особому присматривается к нему, будто хочет что-то в нём понять. Провожая до коновязи, она с чувством перекрестила молодого человека и горячо проговорила:
-Ты, Николушка, теперь хозяин всему: и добру, и людям. Тяжкая это ноша, не каждый выдюжит. А ты терпи, голубёнок мой, тебе Господь много даёт и испытаний, и силы. Главное, живи по совести, людей не обижай. Не давай, чтоб богатство и знатность тебе глаза застили. Люди – они всегда люди, знатные ли, нет ли…
Николай растерялся от такой пылкой речи и обнял Катерину:
- Ну, что ты?! Что вдруг разгорячилась?
- Ничего-ничего, - взволнованно повторяла Катерина. – Ты поезжай, Николушка, помни только, что я тебе сказала, сынок: не обижай людей, живи по совести.
Николай уехал в раздумье, а Катерина, как обычно, долго провожала его взглядом, пока он не скрылся из виду.
«Что это с ней? – размышлял Николай. – Как будто предчувствовала что. Как перед смертью благословляла».
Но вскоре внимание его было отвлечено тёмным пятном на дороге, которое оказалось при ближайшем рассмотрении застрявшими по весенней распутице санями, в которых сидели замёрзшие Капитон и Натали.
Полынский приблизился и, оценив обстановку, спросил:
- Не успели?
- Сам виноват, старый дурак! – запричитал кучер. – Соблазнился на самовар у Катерины, вот дорогу и отпустило.
- Давно стоите?
- Второй час уж поди, - Капитон кивнул на притихшую девушку. – Наташа вон озябла вся: ветер-то в марте студёный, не гляди, что солнышко светит.
Николай объехал вокруг саней и спрыгнул с седла:
- Мадемуазель Натали, у Вас ноги сухие?
Ответа он не получил, а кучер снова запричитал:
- Какое там сухие! Помогала мне из полыньи сани вытягивать, сухой нитки на ней нету. Поперва хоть зубами стучала, а теперь и вовсе задремала. Ох, я, дурень старый, угробил девку!
Николай понял, что главное сейчас – доставить домой полуживую от холода девушку. Он попытался растормошить её, но Натали смотрела на него невидящим взглядом и продолжала молчать. Он быстро расстегнул её мокрый тулупчик и ощупал одежду: сухим на ней был только платок. Николай снял его с головы девушки , а взамен надел на неё свою шапку. Тулуп он заменил своим полушубком, натянул ей на посиневшие руки свои перчатки, потом занялся обувью. В валенках хлюпала вода – он стянул их вместе с мокрыми чулками и обмотал босые ноги тёплой шалью.
- Капитон, ещё минут сорок продержишься? – спросил он старика.
- Да что мне, барин, станется?! Мы-то к холоду привычные. Досижу до подмоги. А коли что, так побегаю, погреюсь.
- Водка или вино есть? – спросил Николай, откидывая полог, которым были прикрыты покупки. Там оказался ящик французского вина, которое Натали заказала на случай, если к графу явятся гости. Полынский протянул одну бутылку кучеру: