Да, теперь ему было к кому ехать. Очнувшись от своего отчаянного оцепенения, он огляделся и вспомнил, что не один в мире, что есть люди, которые дороги ему и которым дорог он. «Вы сами себя жалеете», - вспомнил он прозвучавшие, будто пощёчина, слова Натали. Как он тогда разозлился! Как ему захотелось наказать эту дерзкую девчонку в выцветшем платье, схватить её за плечи и встряхнуть хорошенько, а потом впиться ртом в эти упрямо поджатые губы и пить, пить, пить из этого источника, пока освежающая влага не заплещется у краёв пересохшего за пять лет колодца его жизни.
Да, теперь он снова хотел жить, хотел эмоций, удовольствий, любви, безумно хотел эту женщину и не испытывал по этому поводу ни капли вины. Представив, как она сейчас спит, разметав по подушке свои медовые волосы, Николай почувствовал лёгкую волну возбуждения и желание скорее увидеть Натали. Он не любил беспокоить слуг ночью, но решил, что сегодня обязан искупаться и переодеться с дороги, чтобы утром предстать перед любимой во всей красе. Он пустил коня рысью, затем перешёл на галоп, и скоро уже был у реки, откуда, будь это день, виднелись бы крыши его дома и фамильной часовни.
На подъезде к усадьбе Полынского встретили лаем дворовые собаки, но узнав по голосу своего, успокоились, изредка только порыкивая на чужого коня. Сторож не спал, как опасался Николай, и это его порадовало. Он разбудил конюха, и Гаврила, радостно мигая спросонок, начал рассёдлывать жеребца, заодно знакомясь с новым подопечным.
- А Перун-то где, барин? Неужто продали? – спросил он у Полынского.
- Погиб Перун, - нахмурился Николай. – Меня заслонил, а сам мою пулю в себя принял.
Гаврила охнул от такого заявления и испуганным взглядом проводил барина до ворот конюшни, наблюдая, как тот идёт вдоль стойл слегка прихрамывающей походкой.
Николай уже подошёл к крыльцу, когда заметил слабый подрагивающий огонёк в окне первого этажа. Прикинув, он с участившимся сердцебиением понял, что это может быть окно комнаты, которую занимает Натали. Ему захотелось убедиться, что это именно так, и он отправился вдоль террасы, считая окна. Как он и ожидал, свеча горела в её комнате, но шторы были закрыты, и огонёк пробивался лишь через небольшую щель. Николай хотел коснуться стекла и заглянуть в эту щёлочку, смеясь сам над собой за это ребячество, но неожиданно рука его в темноте дотронулась до…шторы. «Окно открыто!» - обрадовался граф и осторожно просунул ладонь между полотнами ткани. В увеличившуюся щель он разглядел прикроватный столик с уже догорающей свечой и угол подушки. Ему не хотелось пугать девушку, но и удержаться от искушения увидеть её прямо сейчас он был не в силах, поэтому ещё немного отодвинул ткань, и от увиденного у него перехватило дыхание.
Она выглядела именно так, как он себе представлял. Нет, ещё лучше. Он сам не понимал, как угадал, что она спит без ночного чепца. «Никогда не позволю ей его надевать», - подумал Николай. Волосы её покрывали половину подушки, потому что девушка спала на боку, трогательно подложив под правую щёку левую ладошку, в правой руке она держала книжку, когда сон застал её, и теперь ладонь покоилась между страницами, словно закладка. Укрыта девушка была лёгким одеялом, в точности повторяющим контуры её тела, и только в одном месте из-под него выглядывала розовая пятка с маленькой родинкой сбоку. И почему-то именно от неё Николай никак не мог оторвать взгляда.
Проглотив комок в горле, он потихоньку подтянулся и перелез через подоконник в комнату. Тени на стенах задрожали, когда Николай впустил в помещение струю ночного воздуха, побеспокоившую пламя свечи. Он подкрадывался к кровати осторожно, стараясь не стучать подкованными сапогами. На столике он разглядел чернильницу с пером и несколько исписанных круглыми ровными буквами листков бумаги. Николай взял один и поднёс ближе к свече: имена, даты, схемы, слова с толкованием их значения, около некоторых из них стоит закорючка вопросительного знака. По всему было видно, что это не просто чтение на ночь, чтобы уснуть. Он осторожно убрал руку Натали с книги и, закрыв, взглянул на обложку. Это была четвёртая книга «Истории государства Российского» господина Карамзина.
- Я не могу осилить Сумарокова и Кантемира, - прозвучал вдруг совершенно спокойный голос Натали. – И Ломоносова понимаю через слово: мне недостаёт знаний по античной мифологии.
Николай поднял глаза на девушку: она, казалось, совершенно не была удивлена его появлением в её спальне спустя четыре месяца после отъезда. Он решил поддержать разговор: