- О какой?
- Когда поймаете Якова, крепко-крепко подумайте, прежде чем отправлять его на каторгу.
- И это всё?
- Всё.
- Какое Вам дело до Якова?
- Никакого. Но мне есть дело до Вас. Я не хочу, чтобы Вы изменили мир ради меня – я сама хочу изменить его ради Вас. Вы видите мир чёрно-белым, а я хочу показать его Вам разноцветным, со всеми тончайшими оттенками. Я хочу раскрасить его для Вас, Николай…
Глава 19
19
Гости разъехались далеко за полночь, прощаясь и желая доброго пути графу Полынскому, графине Лидии Львовне и прекрасной мадемуазель Муратовой. Одни провожали их с сожалением об упущенном женихе, другие – с облегчением от отъезда соперника. Большинство сходились во мнении, что граф едет в столицу свататься к Ирэн. Сама Ирэн и графиня были уверены в том же. Отъезд намечался через два дня.
Николаю показалось, что он только что закрыл глаза, когда сквозь сон в его сознание пробился звон церковного колокола. Он по привычке открыл глаза, готовясь встать с первыми лучами солнца, но никаких лучей в комнате не было, хотя шторы были открыты, как он любил. За окном стояла обычная для июля летняя ночь. А звон колокола не прекращался, зарождая где-то глубоко в груди тревогу, и не был похож на обычный благовест. И тут граф окончательно проснулся от жуткой мысли, прострелившей мозг: «Набат!»
Николай мгновенно вскочил, отработанными военными движениями натянул на себя одежду, сапоги и выскочил в коридор, затем на террасу. Здесь уже толпились полуодетые дворовые, тоже разбуженные набатом, доносившимся с колокольни деревенской церкви. С небольшой возвышенности, на которой располагался барский дом с усадьбой, было хорошо видно зарево над деревней.
- Село горит, - сдавленным голосом сообщил очевидное кто-то из мужиков. В ответ в темноте заголосила баба, но тут же прекратила, остановленная окриком барина:
- Молчать! – и уже спокойным голосом он добавил. – Тушить надо, а не голосить.
Мгновенно всё вокруг пришло в движение, как будто все только и ждали этой команды. Конюхи запрягали лошадей в подводы, выкатывались бочки, извлекались отовсюду вёдра и лопаты. Генрих Францевич с мужиками верхами поскакали в село, за ними потянулись девки и бабы, которых по пути собирал на телегу Капитон. Уже через пять минут усадьба опустела, в ней осталось четыре человека: графиня, Ирэн с горничной, которую она не отпустила от себя, и Григорий, по причине старости оставленный охранять гостей.
Когда Полынский, Берг и мужики прибыли на место пожара, горели уже три хаты. Староста бросился к барину, объясняя, что огонь идёт от середины улицы к северной околице, вдоль реки. Николай сразу же оценил преимущества южного ветра для этого момента: если бы ветер дул от реки, то огонь распространялся бы к центру села, отрезав подходы к воде. А так можно доставлять воду через огороды из речки и из двух ближайших колодцев.
Спасать уже занявшиеся строения было поздно: деревянные мазанки под соломенными и камышовыми крышами вспыхивали одна за другой, снопы горящего сухого камыша переносило ветром на соседние крыши. Занялась четвёртая хата, отчаянно завопила её хозяйка, вслед за матерью заревели четверо детишек, один одного меньше.
- Уводите детей! – крикнул Николай застывшей в оцепенении старухе, указав на молодую бабу, пытавшуюся оторвать от себя повисших на её юбке двух девочек лет четырёх, чтобы помочь носить воду.
Герр Берг с лопатой в руке отбежал от пылающей хаты, почувствовав, что одежда на нём нагрелась до такой степени, что начинает тлеть прямо на теле. Глаза разъедал дым, и он видел только силуэты бегающих вокруг него людей. Столкнувшись с какой-то женщиной, торопившейся от колодца с двумя вёдрами в руках, он знаком показал ей вылить воду ему на голову. Вода чуть не зашипела на нём и сразу начала испаряться, тогда женщина опрокинула на него второе ведро. Тут только остывший немец разглядел, что перед ним стоит его жена.
- Что Вы здесь делаете?! – взревел обычно невозмутимый Генрих Францевич.
- Воду ношу, mein lieber Heinrich, - ответила ему Анна Михайловна таким тоном, будто он интересовался узором на её вышивке, и не более.
- Я приказал Вам смотреть за сыном, чтобы он не вздумал явиться на пожар! – кричал Герр Берг, больше удивлённый, чем рассерженный тем, что жена впервые за пятнадцать лет супружеской жизни не подчинилась его указаниям. Анна Михайловна прищурилась и перевела взгляд куда-то за спину мужа, Генрих Францевич проследил его, обернувшись, и увидал Адама, вместе с четверыми мужиками подталкивающего вверх от реки бочку с водой, которую тянула на низкой платформе ломовая лошадь. Адам словно почувствовал взгляд отца, и на его лице появилось такое же упрямое выражение, как только что у матери. Берг растерянно обернулся обратно к жене, но она уже подходила с пустыми вёдрами к колодцу. Он с трудом узнавал в этой женщине, обутой в башмаки на босую ногу, с наскоро собранными волосами, выбивающимися из-под платка, с раскрасневшимся лицом, свою хрупкую жену, которая воспитывалась, как аристократка, которая только через полгода оправилась после единственных родов. И сейчас она показалась ему ещё прекраснее, чем в день свадьбы, когда его сердце замирало, отказываясь верить в долгожданное счастье…