Николай что-то тихо обсуждал с Генрихом Францевичем, закончив, подошёл к угрюмым мужикам. Те были настолько поглощены своим горем, что ни один не вспомнил, что надо поклониться.
- Где семьи разместили? – спросил он сразу у всех.
- Добрые люди приютили, спасибо, барин,- хриплым голосом ответил один. – Слава Богу, все живые хоть.
- Правильно, Иван, - одобрил Полынский. – Вы, мужики, сильно-то не убивайтесь. Отдохните малость, а потом расчищайте гарь. Лес, что сушили на новую конюшню, герр Берг вам выдаст – отстроитесь. И на обзаведенье денег дам, не пропадёте.
- Спаси Вас Господь, кормилец Вы наш, - нестройным хором ответили обрадованные мужики, низко кланяясь барину.
Вернувшись в усадьбу, Николай принял ванну и переоделся. Тётушка ждала его в гостиной, Ирэн, напуганная пожаром, не спала всю ночь, а теперь задремала в своей спальне.
-Николай, всё закончилось благополучно? – с тревогой спросила Лидия Львовна.
- С Божьей помощью, - подтвердил Полынский. – Четыре хаты сгорели, но люди живы все. Могло быть и хуже.
- Ты выглядишь усталым, у тебя красные глаза.
- Это от дыма, пройдёт, - отмахнулся Николай. – Я бы сейчас чего-нибудь поел – и спать.
Лидия Львовна позвонила, и через минуту послышались медленные шаги Григория.
- Скажи кухарке, пусть соберёт завтрак для барина, и побыстрее. А мне чаю.
Григорий удивлённо заморгал, глядя то на Полынского, то на графиню.
- Так её, барыня… того… нету в доме.
- Как это нет? – удивилась графиня.
- Так я того… думал, она тоже на пожаре помогает.
- Я её не видал, - припомнил Николай. – Думал, она в доме осталась.
- Она со всеми бабами в село пошла, ведро из кухни прихватила. А после её никто не видал. Танюша одна хлопочет. Можа, она из села покамест не пришла?
- Все пришли, - вскочил Николай. – Я уходил последним.
- Что ты так разволновался, Николай? – недовольно повела плечами графиня. – Найдётся твоя кухарка. Спит, должно быть, после всего этого кошмара.
- Возможно, - рассеянно ответил Николай, но на всякий случай приказал проверить все места, где могла бы быть Натали, опросить всех дворовых и деревенских.
Через час с небольшим графу доложили, что последний раз видели кухарку, когда она спускалась к реке за водой вместе со всеми бабами. Для её роста вёдра были слишком большие, а вода нужна быстро, и её ждать не стали. Это было сразу, как только все из усадьбы явились на пожар, то есть около двух часов ночи. Больше Натали никто не видал.
Прошу извинить мою слабость тех, кто читал "Должок!". Ну нравятся мне сюжеты с исчезновением девушек! )))))))
Глава 20
20
От села и на тридцать вёрст вниз по реке были обшарены все камышовые заросли, тихие плёсы и рукава. Ни о какой утопленнице не слышно было и дальше, как сообщил один из мужиков, посланных по нижним поселениям. В разгар сенокоса вся Полыновка искала пропавшую в ночь пожара Натали. Пошли третьи сутки, а никаких сведений о её местонахождении не появилось. Были извещены власти, но Полынский прекрасно понимал, что надеяться надо только на свои силы: кому нужна какая-то кухарка, да ещё француженка?
Все в доме, людской и в деревне были опрошены по несколько раз, но безрезультатно. При упоминании о девушке бабы и мужики, вздыхая, крестились тайком от барина, не желавшего верить в очевидное. Николай с раннего утра и до сумерек не покидал седла, объезжая с мужиками округу. Вечером, едва поздоровавшись с тётушкой и Ирэн, без аппетита ужинал и отправлялся в свои покои, чтобы забыться тревожным сном на несколько часов, а с первыми петухами возобновить поиски.
Графиня начала было пенять племяннику за излишнее участие в судьбе прислуги, но получила в ответ только мрачный взгляд; Ирэн, видя, как её предполагаемый жених убивается по кухарке, тихо ненавидела соперницу и желала ей покинуть графский дом навсегда. Справедливости ради надо признать, что смерти для Натали не желал никто. Гостьи забывали даже ругать обеды и ужины, несмотря на то, что они были теперь не такими изысканными. Все в усадьбе находились в удручённом настроении; Танюшка, глотая слёзы, хлопотала на кухне, Григорий по несколько раз на дню заходил в комнату Натали, садился у стола и перекладывал с места на место книги, журналы, исписанные листы бумаги, тяжело вздыхая и зажимая иногда между коленями дрожащие руки.