Шалаш они увидали случайно. Он был почти неразличим в зарослях орешника и ежевики, только узкая, еле заметная тропинка вела к его входу. Оглядевшись, Николай с удовлетворением понял, что другой дороги к шалашу нет. Молча двигались они с Адамом по тропинке, время от времени отцепляя от одежды ежевичные усы; до входа было метра четыре, а казалось, что они шли несколько минут.
Внутри было темно и пахло подсохшей травой. Зажжённая Николаем серная спичка осветила на миг притоптанную траву, устилавшую землю, справа у стены расставленные на пожухлых листьях лопуха кружку, глиняную миску с деревянной ложкой, грязно-жёлтый глек, накрытый чистой белой тканью. У противоположной стены из такой же слежавшейся травы было устроено узкое ложе, на котором в беспорядке валялись куски белой ткани. Когда Николай зажигал вторую спичку взамен сгоревшей, он уже знал, что это такое. Адам тоже узнал в этих белых кружевных полосках остатки фартука, в котором Натали обычно готовила. Значит, в ту ночь она ещё не успела лечь спать и побежала на пожар прямо в кухонной одежде.
Молодые люди вышли на свет и стали рассматривать находку. Фартук был второпях разорван на неширокие одинаковые полоски, небрежно скомканные и пропитанные свежей алой кровью. С первого взгляда было видно, что нескольких полос не хватает. Николай заглянул в шалаш снова, отыскивая ещё что-нибудь, но ни остальной ткани, ни следов борьбы не заметил.
- Совсем свежая, - высказал Адам то, о чём сейчас оба думали. – Чья только?
Николай сунул окровавленные тряпки в карман и стал пробираться обратно на поляну. Теперь он внимательно осматривал траву вокруг выхода из зарослей, двигаясь осторожно, но очень быстро. Адам вдруг представил его в армейской форме, пробирающимся по горам, прячущимся между камней, выслеживающим коварных горцев. На мгновение он усмехнулся своим фантазиям, ведь графа, скорее, можно представить на коне и в драгунском мундире. С другой стороны, что вообще известно мальчишке о службе в армии, особенно на Кавказе?! Но то, что Полынский легко читает следы и безошибочно движется в нужном направлении, было понятно даже тринадцатилетнему Адаму.
Вдруг Николай резко остановился, дав знак спутнику, и тут же они услышали фырканье лошади за ближайшим кустом орешника. Адам готов был броситься на похитителя, кем бы он ни был, и вырвать Натали из его лап. Но к такой картине он был не готов.
Породистая лошадь в хорошей уздечке пританцовывала на месте, недоумевая, почему её седок стал вдруг таким неуклюжим, что не может взобраться в седло; к тому же она чувствовала запах крови. Якова граф и Адам узнали тотчас, он держался за луку седла, стараясь попасть здоровой ногой в стремя, другая нога была перевязана белыми бинтами чуть выше щиколотки, и кровь уже просочилась через ткань. После нескольких попыток Яков судорожно схватился за гриву лошади, та всхрапнула и дёрнула головой, и беглый конюх свалился на траву и скорчился у лошадиных копыт.
В ту же секунду Полынский был возле него. Яков, конечно, крупнее, и граф приготовился к схватке, несмотря на его ранение. Но перевернув парня на спину, встретил его полный отчаяния взгляд.
- Барин… - прошептал Яков одними губами.
- Что с тобой? Лихорадка от раны? – пытался выяснить Николай.
- Змея, - так же беззвучно ответил конюх.
- Сейчас тебя к Пелагее доставим, - подбодрил его Полынский. – Это была гадюка?
Яков закрыл глаза в знак согласия.
- С этим Пелагея справится – не в первый раз, - заверил Николай, - ещё на моей свадьбе плясать будешь.
Несмотря на жгучую боль в ноге и начавшиеся уже судороги, сковывающие его тело, Яков глазами выразил удивление, смешанное с недоверием. Губы его шевельнулись, и по ним Николай прочёл имя Натали.
- Где она? – умоляюще глядя в глаза Якову, спросил Николай. – Ради Христа, Яков, будь человеком, скажи, где Наташа!
Яков пошевелил рукой, будто пытался показать направление, потом шевельнулись его губы, но из-за разлившейся по телу немоты он уже не мог ничего сказать. И только когда склонившийся над ним Адам спросил: «Она у Захарьина?» - конюх снова закрыл и открыл глаза.
Николай в недоумении уставился на Адама, и тот пояснил:
- У нас в уезде арабские лошади есть только у Вас и у Захарьина.
Объяснение вполне удовлетворило Полынского, и он начал поднимать Якова с земли. Это было непросто: оцепеневшее в судорогах стоколограммовое тело могучего конюха, казалось, стало весить втрое больше. Вдвоём с Адамом им всё-таки удалось перевесить его через лошадиную спину перед седлом, Адам вскочил на лошадь и, прежде чем тронуться в путь, спросил: