- Заверяю Вас, Николай Иванович, что употреблю все свои связи, дабы помочь Вашему управляющему. Никому не дозволено посягать на чужую собственность, а вкупе и на свободу вольного человека.
- Благодарю Вас, Семён Проклович. Тогда завтра утром господин Берг сначала заедет к Вам вместе с капитан-исправником. А я смогу спокойно собираться и на рассвете вместе с тётушкой и её протеже отправиться в дорогу.
- Счастливого путешествия, Николай Иванович.
- Благодарю Вас. Честь имею, - Полынский поклонился и вышел во двор, где дворовый Захарьина держал под уздцы его коня.
⃰ ⃰ ⃰
Граф Полынский, герр Берг и конюх Гаврила в сумерках приближались к усадьбе Захарьина. Ещё пять мужиков под командованием Адама устроили засаду на мосту, миновать который невозможно, если Захарьин вздумает увезти свою пленницу из поместья. Адам был чрезвычайно горд этим поручением и понимал, что заслужил доверие графа своей догадливостью. И уж конечно, он готов был сделать всё, и даже больше, для спасения Натали.
Точных сведений о том, что девушка находится именно здесь, не было, потому как Яков лежал в бессознательном состоянии в хате Пелагеи, которая отпаивала его какими-то только ей ведомыми снадобьями и уверяла, что у конюха хватит сил перебороть яд гадюки. На пользу пошло и то, что Яков догадался разрезать рану ножом и выдавить часть яда вместе с кровью, и то, что он перетянул ногу выше укуса, да и богатырское здоровье парня сыграло не последнюю роль. Но пока он не мог рассказать подробно, где именно держат Натали, кто её охраняет и какие планы строит Семён Проклович. Ничего не известно было и о самочувствии девушки.
Все эти сомнения крутились в голове у Николая; он прекрасно понимал, что едва заметный кивок отравленного ядом Якова – это единственная зацепка в поисках Натали. Но он рад был и этому, ведь до сегодняшнего дня не было вообще ничего. Удастся ли выманить Захарьина из его логова? Клюнул ли он на наживку?
Втроём ходить по чужому поместью было рискованно, но Генрих Францевич дважды бывал здесь по хозяйственным вопросам, а Гаврила обладал удивительной способностью с первого мгновения ладить с животными, даже с дикими, поэтому он должен взять на себя собак, если они здесь есть.
Три тени бесшумно обошли слева подъездную аллею и углубились в сад. Гаврила отделился от господ и приблизился к дому. Усадьба Захарьина была довольно большая, с множеством флигелей, пристроек и хозяйственных помещений. За всеми боковыми дверями и следил Гаврила особенно внимательно. Берг наблюдал за домом сзади, Полынский устроился за деревом прямо напротив парадного входа. Он и не думал, что пленницу вывезут через эту дверь, но отсюда можно было наблюдать за всеми, кто прибывал в поместье.
Около часу ночи Николай почувствовал, что начинает задрёмывать: сказались четыре бессонные ночи. Хотелось курить. Граф, сидевший на корточках, прислонившись к дереву, встал, чтобы размять ноги, огляделся. Аккуратно подстриженный газон перед домом был залит лунным светом; ни одно движение не могло бы остаться незамеченным. Хорошо для наблюдающего. Плохо для желающего остаться невидимым. Николай сейчас был одновременно и тем, и другим.
Дозоры и засады давно стали для боевого офицера привычным делом и уже не волновали кровь так, как в первые месяцы службы. И сейчас он не испытывал никакого азарта, точно зная, что успеет среагировать на любой поворот событий. Только где-то глубоко внутри, в области желудка, что-то медленно сжималось от мысли, что каждая минута его ожидания означает минуту её заточения. В каких условиях содержат Натали? Как с ней обращаются? О чём она сейчас думает? Вопросы не давали Николаю покоя, тревожили, злили.
Но более всего он злился на себя за то, что потерял на светские развлечения столько времени, которое мог бы потратить на завоевание Натали. Если бы он каждый день был с ней рядом, если бы рассказывал ей каждый час, как он её любит, возможно, она бы передумала ждать до Рождества. Возможно…
Мысли его были прерваны еле слышным шорохом ног по траве слева от дерева, за которым он стоял. Невысокая фигура приближалась в темноте, и разобрать, кто это, было невозможно. Человек шёл осторожно, оглядываясь по сторонам, но подойдя к краю аллеи, где прятался граф, остановилась. Полынский затаил дыхание, чтобы не выдать себя; в это время человек поднял руки и снял широкий капюшон, прикрывавший лицо. Граф сразу узнал её, в его голове пронеслось сразу несколько предположений, но ни одно не могло объяснить, что она здесь делает. Полынский осторожно протянул руку и рванул девушку к себе, другой рукой зажав ей рот. Она дёрнулась было в его железных объятиях, но тут же поняла, что это бесполезно, и замерла. Николай прошептал ей в ухо: