Они помолчали несколько минут, думая каждый о своём. Николай наблюдал за Натали, за её напряжённым взглядом, который девушка не могла ни на чём сосредоточить. В конце концов спросил:
- И когда же Вы насмелитесь задать этот вопрос?
Натали опустила глаза и вздохнула.
- Я сделаю так, как Вы скажете, - пообещал граф.
- Вы хозяин, - возразила она.
- А Вы будущая хозяйка.
Девушка поёжилась:
- Мне не по себе от мысли, что я могу владеть людьми, распоряжаться чужими жизнями.
- Это непросто, поверьте мне, - вздохнул Николай. – Крепостные как дети: нужно соблюдать меру и в любви, и в строгости. Нужно заботиться о них, но не слишком, чтобы сами не разучились думать. Иногда следует проявить суровость. Но не жестокость. Иногда – простить. И не всегда ясно, что правильно.
Натали подошла к Николаю и положила ладонь поверх его руки, лежавшей на резной спинке стула, спокойно взглянула ему в глаза:
- Скажите, граф, могла бы я каким-то образом повлиять на Ваше решение в отношении Якова?
- Вне всяких сомнений, - ответил он.
- В таком случае я не стану этого делать. Не хочу, чтобы из-за меня Вы поступались своими убеждениями. Вы дворянин, офицер и, я уверена, сделаете правильный выбор.
- И Вы примете любое моё решение?
- Любое.
- Оно может показаться Вам излишне суровым.
- Любое, - повторила Натали и вышла из кабинета.
Милые мои читатели! Если вы читаете это послание, значит осилили двадцать две главы. А это что-то да значит! Хотелось бы узнать, что именно. История перевалила за середину, и мне не терпится почитать, что вы о ней думаете, ведь я впервые пишу роман на исторической основе. Мне важно ваше мнение. Не откажите в любезности, дамы и господа! Ваша Юля.
Глава 23
23
Яков выздоравливал медленно. Он помнил, как после ранения вилами, несмотря на потерю крови, был на ногах уже на третий день. Теперь же ему понадобилось около двух недель и постоянные усилия Пелагеи, Мани и престарелой матери, чтобы вновь почувствовать в себе прежние силы. Никто его не охранял, не следил за ним, даже когда он спускался через огороды к реке искупаться и порыбачить.
Сенокос был закончен, свежее сено просушено и сложено в душистые скирды. Мужики, получив небольшую передышку, готовились к жатве.
Выйдя однажды утром во двор, Яков подумал, что пора уже самому сходить к барину, повиниться, поблагодарить за спасение и, конечно, покорно принять заслуженное наказание.
Когда он проходил мимо конюшни через огромный газон с разбитыми клумбами и дорожками, через людскую в доме, дворовые провожали его такими взглядами, какими смотрят разве что на грешника перед вратами Ада: с жалостью, презрением и испугом. Маня, занимавшаяся как раз кружевной рубашкой мадемуазель Ирэн, поднялась было за ним, но Яков, встретившись с ней глазами, покачал головой, и она села на место. Только работать уже не могла, понимая, что в ближайшие минуты решится судьба не только её любимого Яши, но и её собственная. Это понимали и смотревшие на неё со всех сторон девки и бабы, некоторые из них сокрушённо кивали головами, другие – вздыхали.
Яков подошёл к Настасье, в нерешительности потоптался рядом, попросил:
- Ты бы, того, Настасья, доложила барину. Ну, того, покорно, мол, просит принять… или как там у них положено…
- Господи, Матерь Божья и Николай Угодничек, батюшка! – торопливо зашептала Настасья, обращаясь по рангу сразу ко всем почитаемым силам небесным. Она, оглядываясь, вышла из людской, но не пошла сразу к барину в кабинет, а направилась в гостевое крыло в комнату к дядьке Григорию. Старик, услышав, что его просят доложить барину о визите подсудимого конюха, выпрямил спину и, проворчав что-то, похожее на «ничего без Григория не сделают», застучал протезом к барским покоям. Через некоторое время он вернулся и кивнул в сторону кабинета:
- Проходи, голова бедовая.
- А как там барин, дюжа не в духе? - поинтересовалась Настасья.
- Попробуй его пойми: у него на лбу не намалёвано, - отмахнулся старик. – Скоро всё узнаем.
Яков коротко постучал в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, вошёл. Барин сидел за столом, расстелив перед собой карту Российской Империи. Конюх остановился перед столом, ничего не говоря, граф тоже молчал. Яков покорно ждал, пока барин заговорит, но глаза его невольно опускались и с тревогой впивались в карту.
- Ты когда-нибудь уезжал из поместья? – спросил вдруг Полынский совершенно спокойным голосом.
- С Генрихом Францевичем в Воронежскую губернию на конный завод ездил, - ответил Яков.