- Спасибо, граф.
- Вы сердитесь на меня из-за Пахомыча? – граф двумя пальцами приподнял её подбородок, заставляя Натали посмотреть на него.
- Старик выглядит подавленным. Он Вас так любит…
- Хотел бы я, чтобы Вы любили меня так, как Григорий.
- Вы хотите, чтобы я чистила Ваши сапоги? – улыбнулась Натали.
- Я хочу, чтобы мои сапоги были разбросаны по спальне вперемешку с Вашими туфельками, - произнёс Николай, понизив голос.
- Почему разбросаны? – ещё тише спросила Натали.
- Потому что нам будет недосуг их аккуратно ставить.
Натали опустила глаза и отступила назад, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Николай шагнул за ней.
- Граф, нам не стоит…
- Стоит! – возразил он, накрывая её губы своими.
Он целовал её снова и снова, отрываясь от её губ только чтобы осыпать поцелуями всё лицо или срывающимся на хрип голосом прошептать на ухо что-то щемящее нежное и совершенно неразборчивое. Она же не произнесла ни слова, только вцепилась побелевшими пальцами в его руки выше локтей, отдавшись на волю его порыву. Сколько это продолжалось, Натали не помнила, только в момент, когда она поняла, что готова позволить ему пройти этот путь до конца прямо сейчас, почувствовала, как Николай оставил её губы и просто крепко прижал её к своей груди, легонько целуя в макушку и поглаживая по распушившимся волосам.
- Я не смогу ждать ещё почти пять месяцев, - пробормотал он через несколько минут. – Умру от разрыва сердца.
Натали улыбнулась в сукно его сюртука:
- Если бы все мужчины умирали от неутолённого желания, мир не просуществовал бы до 1838 года.
- Вы намеренно меня дразните, - пожаловался Николай.
- А вы – меня, - вздохнула Натали. – Я не хочу лгать Вам, граф: мне всё труднее Вам отказывать.
- Тогда дайте согласие, и, как только закончится Успенский пост, мы обвенчаемся. Что Вас удерживает?
- Мезальянс, - ответила девушка, отстраняясь от мужчины и отходя к окну. – Скоро Вы поедете в Москву, а затем в Санкт-Петербург. Начнётся светский сезон…
- Мне безразлично мнение общества, - возразил Николай.
- Граф должен жениться на девушке своего круга. Это ведь так естественно.
- Натали, - Полынский пожал плечами, - только что я держал Вас в своих объятиях, и Вы отвечали на мои поцелуи. Назовите мне что-нибудь более естественное, чем стремление любящих людей создать семью.
- Из-за меня Вас не будут принимать в обществе.
Николай задумался на несколько минут, разглядывая портрет отца. Потом решительно тряхнул головой.
- Внучку французского повара, возможно, во дворец и не пригласят, но перед дочерью русского дворянина, женой русского графа, раскроются двери всех гостиных, - заявил он.
- О чём Вы? – насторожилась Натали.
- Пора нам узнать, что это за человек такой – Пётр Краевский! Собирайте вещи, моя дорогая: мы едем в Петербург.
Глава 24
24
Натали не помнила, чтобы когда-нибудь молчала четыре часа кряду, если только во сне. Гнетущая тишина была пронизана высокомерием и гневом, которые исходили от мадемуазель Муратовой и графини Лидии Львовны. Как посмел Николай Полынский объявить об отъезде только за ужином и заставить своих гостий за один вечер собраться в дорогу! Как ему хватило наглости навязать в попутчицы знатным дамам кухарку! Дамы были возмущены, к тому же не выспались (отправиться в дорогу в семь часов утра – кошмар!), и предпочитали мрачно молчать на всём протяжении пути.
По правде говоря, граф вовсе не настаивал, чтобы его гостьи ехали сегодня же, он намеревался отправиться в компании кучера Капитона, Адама Берга и Натали. Надо ли говорить, что допустить такое Ирэн не могла и совершила настоящий подвиг, замучив горничную Настю придирками, но собралась за один вечер и утром встала почти вовремя. В итоге они опоздали с выездом всего на каких-то полтора часа. Она провозилась бы и дольше, но Полынский пригрозил, что уедет без неё, если через пять минут мадемуазель не будет сидеть в карете. Когда Ирэн увидала расположившуюся у окна Натали в новеньком дорожном платье, то чуть не завизжала от возмущения, но, встретившись с ледяным взглядом Полынского, благоразумно промолчала. Графиня, несколько минут назад уже потерпевшая поражение в споре с племянником, сидела, поджав губы, и всем своим видом являла оскорблённую добродетель.
Натали тоже предпочла бы общество Насти и сундуков, которые ехали в большой карете графа. Её спор с Николаем на эту тему растянулся почти на двадцать минут и проходил гораздо горячее, потому что девушка ни за что не хотела провести несколько дней в обществе злобных фурий. На каждый довод Николая Натали приводила свой контраргумент. В конце концов он сгрёб её в охапку и запечатал ей рот таким крепким поцелуем, что она ещё несколько минут после его окончания ничего не могла произнести. Только кивнула, когда он спросил: