Она круто развернулась на месте и зашагала в глубь оврага, туда, где, по её мнению, должен быть родник. Николай, получивший нарекание непонятно за что, вздохнул и отправился за ней.
Через несколько минут родник был найден, благодаря растущей по его берегам густой зелени.
- Восхитительное место! – Натали остановилась, разглядывая вблизи полоску воды шириной более двух саженей, но не слишком глубокую. – Сверху я не могла увидеть, в какую сторону он течёт. Несколько раз объехала кругом весь овраг, но и исток, и устье скрыты в деревьях и кустарнике. Мне бы хотелось побывать и там, и там.
- Не забывайте, что овраг тянется на несколько вёрст, - напомнил Николай. – Мы находимся почти посередине, так что можем идти только в одну сторону. Но и в этом случае нам придётся возвращаться за лошадьми.
- Да, он намного длиннее и круче Змеиного лога, - согласилась Натали. – Но я предлагаю хоть немного пройтись вдоль ручья. И ещё нам не помешало бы умыться.
С этими словами девушка по мелким камушкам стала подбираться к воде. Та была настолько прозрачная, что в ней невозможно было увидеть своё отражение, только палую прошлогоднюю листву и белые камни на дне. Зато теперь, когда солнце поднялось и стало заглядывать в овраг, вода искрилась в его лучах, особенно в местах, где она обтекала выступающие камушки и образовывала рябь.
Натали присела, подобрав юбки, и одной рукой зачерпнула воды, поднесла её ко лбу, щекам, освежила шею. Николай следил, как она повторила это действие несколько раз, как зарумянились её щёки и засветились озорством глаза. Сейчас девушка выглядела совсем юной, не старше шестнадцати лет. Графу пришла мысль, что вот такой счастливой и беззаботной была она в своей Франции ещё до того, как ей пришлось покинуть дом и отправиться в неведомую суровую страну, где её никто не ждал и никто не знал о её существовании.
Николай пристроился рядом с Натали и, отфыркиваясь, как в детстве, когда подражал Григорию, умылся в ледяной воде, удивляясь, что девушка даже не поёжилась.
Граф протянул Натали платок, чтобы она могла вытереть лицо, но не отпустил его конец, а потянул на себя, вынуждая её сделать шаг навстречу и не отрывая взгляда от её лица. Натали тоже, как заворожённая, смотрела на него, медленно приближаясь, пока не оказалась в её тёплых объятиях, прижатая щекой к его груди, вдыхающая запах мыла, пыли и табака, смешанный с ароматом его свежей, прохладной от воды кожи. Николай пригладил влажные завитки волос, обрамляющие её лоб, взял в ладони её лицо и стал собирать губами капельки родниковой воды с её щёк, ресниц, верхней губы.
- Сладко… - чуть слышно прошептал Николай, спускаясь по зардевшимся скулам к шее, обжигая дыханием ключицы, лаская горячими ладонями плечи и спину до тех пор, пока не почувствовал, что она не шевелится и даже не дышит. Граф отстранил её от себя и, удерживая за плечи, уставился на её остановившийся взгляд.
- Дышите, Натали! Дышите! – воскликнул он, но девушка продолжала смотреть куда-то мимо его правой руки. Николай проследил за её взглядом и тоже замер, сильнее сжав ладони на её плечах.
- Не шевелитесь, - тихо предупредил он и стал медленно разворачиваться, загораживая её от сверкающего отчаянной злобой волчьего взгляда.
Зверь был крупный, но худой, шерсть кое-где свалялась и висела светлыми колтунами. Жёлтые клыки то показывались, то скрывались за подрагивающей в оскале губой.
- В кармане сюртука пистолет, - не оборачиваясь, проговорил граф. – Он не заряжен, но хоть по голове можно ударить.
Полынский, не слыша никакого ответа из-за спины, не был уверен, что испуганная до оцепенения барышня поняла хоть что-то из его слов. Поэтому он достал из сапога единственное доступное ему сейчас орудие – нагайку, которую по кавказской привычке всегда возил с собой вместо обычного хлыста. Плетёная кожа, собственная ловкость и промелькнувшая в голове короткая молитва – всё, что он мог противопоставить зубам, когтям и злобе хищного зверя.
Волк бросился первым, целясь сразу в горло противнику, но, получив хлёсткий удар нагайкой, извернулся в прыжке и промахнулся. Полынский успел отступить в сторону. Передохнув лишь мгновение, зверь атаковал снова. Враги не отрываясь впивались друг в друга взглядами, стремясь предугадать движение противника. Места для нового разбега у хищника не было, и он бросился на жертву уже с близкого расстояния. В следующее мгновение его развёрзтая пасть была перехвачена плетёным ремнём, который Полынский вставил в неё, затянув на загривке. Теперь надо было развернуть волка так, чтобы избежать его острых когтей, и граф отступил назад, чтобы удержать равновесие, но нога попала на неровность и соскользнула. Тут же он оказался лежащим на спине, придавленным огромной тушей разъярённого зверя, и, хотя зубы волка уже не представляли такой угрозы, когти по-прежнему находились в опасной близости от горла и лица, впивались в кожу груди и рук. Ударившийся затылком о землю, граф на время потерялся в пространстве и позволил волку стать хозяином положения. Дышать стало нечем от тяжести и обжигающей боли в груди, в глазах потемнело, а уши заложило от напряжения. Потом Николай почувствовал резкий толчок, и тяжесть на его груди удвоилась…